Последние часы. Книга I. Золотая цепь

Она расслышала их шепот: они считали, что она ужасно самодовольная, и еще ей показалось, что она уловила имя своего отца и слово «суд»…

Корделия застыла. Да, она совершила ошибку, упомянув Париж; но она знала, что если сейчас проявит слабость, то окончательно загубит дело. Она устремила неподвижный взгляд на танцующие пары, скривив губы в искусственной улыбке. В какой-то момент она заметила брата – тот разговаривал с Томасом Лайтвудом. Молодые люди в небрежных позах развалились на скамье, и вид у них был такой, словно они обменивались какими-то конфиденциальными сведениями.

Даже у Алистера лучше получалось втереться в доверие к влиятельным лицам, чем у нее.

Неподалеку от скамьи, на которой сидели Алистер и Томас, стояла, прислонившись плечом к стене, молодая женщина, одетая по последней моде – мужской моде. Она была высокой и, пожалуй, излишне худощавой; волосы у нее были очень темные, практически черные, как у Уилла и Джеймса. Но они были коротко подстрижены, зачесаны назад и напомажены, а кончики волос были аккуратно завиты.

У нее были изящные кисти с длинными пальцами, покрытые пятнами табака и чернил; ими можно было любоваться бесконечно, как руками греческой статуи. Она курила сигару-черуту, и дым окутывал ее необычное лицо с высокими скулами и резкими чертами.

Это Анна, сообразила Корделия. Анна Лайтвуд, кузина Люси. Она показалась молодой девушке самой неприступной и высокомерной из всех гостей.

– О боже, – воскликнула Кэтрин, когда музыка стала громче. – Это вальс.

Корделия уставилась в пол. Она умела танцевать: мать наняла дорогого учителя, который посвятил ее в тонкости кадрили и лансье, величественного менуэта и котильона. Но вальс был другим, это был танец соблазнения, ведь во время вальса партнеры находятся совсем близко, прикасаются друг к другу. Прежде чем приобрести большую популярность в обществе, вальс считался не слишком пристойным, скандальным танцем. Корделию не учили вальсу.

Ей так хотелось сейчас закружиться по залу в объятиях Джеймса.

Но она подумала, что он, скорее всего, вообще не расположен танцевать; наверное, ему хочется пообщаться с друзьями, как и любому молодому человеку. До нее снова донеслось хихиканье и ехидный шепоток, а потом Кэтрин довольно отчетливо произнесла:

– Неужели это та самая девица, отец которой…

– Маргаритка? Не хочешь потанцевать?

Только один юноша на свете называл ее так. Она подняла голову, не веря своим ушам, и увидела прямо перед собой его, Джеймса.