Последние часы. Книга I. Золотая цепь

– Я отличаюсь от обычных призраков, и если ты меня видишь, значит, ты – необычная девушка, – сказал Джесс. Теперь, когда она узнала, кто он такой, сходство бросалось в глаза. Он был таким же высоким, как Татьяна, и у него были правильные, точеные черты лица, как у Габриэля. Но волосы, черные, как смоль, он, должно быть, унаследовал от отца. В жилах его смешалась кровь Блэкторнов и Лайтвудов.

– Но я же могу прикоснуться к себе, – возражала Люси. – Я прикасалась к тебе в лесу. Ты вытащил меня из ямы.

Никто не может дотронуться до призрака.

Он пожал плечами.

– Можешь представить себе, что я стою на пороге. Я не могу выйти из двери и знаю, что мне никогда не позволят вернуться обратно, внутрь, в мир живых. Но дверь еще не закрылась за мной.

– А твои мать и сестра – они тебя видят?

Джесс вздохнул, словно сдавался под ее натиском, и, примостившись на бильярдном столе, приготовился к долгому разговору. Люси до сих пор не могла поверить в реальность происходящего.

Она снова увидела своего лесного воспитанника фей, и вот оказалось, что он не имеет никакого отношения к фэйри, что он – необыкновенное привидение, которое не видит никто, кроме нее. Все это нелегко было принять вот так, сразу.

– Они видят меня, – ответил он. – Возможно, потому, что они присутствовали при моей кончине. Мать волновалась, что я исчезну из их мира, когда мы переедем в Лондон, в Чизвик-хаус, но, судя по всему, этого не произошло.

– Тогда, в лесу, ты мог бы и представиться.

– Ты была еще ребенком. Я считал, что ты с возрастом утратишь свои способности. Кроме того, я решил, что с моей стороны будет не очень хорошо говорить тебе, кто я такой. Из-за вражды между нашими семьями.

Джесс говорил таким тоном, как будто между Блэкторнами и Эрондейлами существовала непримиримая вражда, словно между ними шла кровопролитная война, как между семействами Монтекки и Капулетти.

Однако в действительности лишь Татьяна Блэкторн ненавидела Эрондейлов, а они никогда не испытывали к ней враждебных чувств.

– Почему ты утащил меня из бального зала? – требовательно спросила Люси.

– Никто, кроме моих родичей, не может меня видеть. Я не понимаю, каким образом это удается тебе; такого никогда не случалось прежде. Я не хотел, чтобы все подумали, будто ты лишилась рассудка. А кроме того…

Джесс резко выпрямился.