Призраки Сумеречного базара. Книга первая

 – Кто-нибудь вообще зовет тебя по-другому?

– Нет, – сказал Джонатан. – Отец обычно шутил, что заведет себе другого Джонатана, если я не справлюсь.

Изабель подумала, что, возможно, это не было шуткой.

– Мне вот кажется, что называть ребенка-нефилима Джонатаном – все равно что назвать ребенка-простеца Джебедайей, – заметила мать Изабель.

– Джоном, – поправил отец. – Простецы часто называют своих детей Джонами.

– Что, правда? – Мариза пожала плечами. – А я была уверена, что Джебедайями.

– Второе имя у меня – Кристофер, – сказал Джонатан. – Можете… можете звать меня Кристофером, если хотите.

Мариза и Изабель обменялись красноречивыми взглядами. Они всегда умели так общаться. Изабель думала, это потому, что они – единственные две женщины тут, и поэтому особенные друг для друга. Она представить себе не могла, чтобы мама сказала что-нибудь, чего ей не хотелось бы слышать.

– Мы не собираемся тебя переименовывать, – грустно промолвила мама.

Изабель не знала, что именно расстроило ее маму: то, что Джонатан подумал, будто они и вправду это сделают – дадут ему новое имя, как домашнему животному, – или то, что позволил бы им это.

Но что Изабель знала наверняка, так это то, что мать смотрела на Джонатана точно так же, как в свое время – на Макса, когда тот еще только учился ходить. А значит, об испытательном сроке разговоров больше нет. Джонатан остается.

– Но может быть, прозвище? – предложила Мариза.

 – Что скажешь насчет «Джейса»?

Джанатан помолчал, искоса, но внимательно глядя на Маризу. В конце концов он ей улыбнулся – улыбкой слабой и холодной, как первый утренний свет, но все больше теплеющей от надежды.

– Думаю, «Джейс» подойдет, – сказал Джонатан Вейланд.

* * *

Пока Джонатан знакомился с семьей, а вампиры, холодные, но свернувшиеся вместе в клубок, спали в трюме корабля, Брат Захария шагал по чужому для него городу.

Спешившие мимо люди его не видели, но он замечал свет в их глазах, как будто он только что вспыхнул. Автомобильные гудки, визг шин и многоголосая болтовня на множестве языков сливались в длинную живую песню. Брат Захария не мог ее петь. Но мог слушать.

Это случалось с ним не в первый раз – когда в том, что есть, он видел след того, что когда-то было. Мальчик был совершенно другим. И не имел никакого отношения к Уиллу. Джем это знал.