Дорога на край мира

 – Я никогда не была такой как все! Не поэтому ли вы все в классе надо мной издеваетесь?

– Да, поэтому… – сказал Мик, виновато опустив голову.

Джун отвернулась. И увидела, что к парку подъезжает скорая помощь. Она встала и стала махать врачам, чтобы они подошли, а потом пошла к ним навстречу.

– Джун!

– Что? – спросила она, не оборачиваясь.

– Но почему всё же?.. А?

– Потому что я не хочу, чтобы моя жизнь проходила мимо, – отрезала она. И пошла.

Она прошла мимо Энн, сидящей в трансе на скамейке.

Та улыбалась, на щеке был кровоподтёк, губа разбита, краснела кожа под вырванными прядями. Прыщавое худое лицо улыбалось. Джун не посмотрела в её сторону.

Мик со смешанными чувствами смотрел вслед уходящей полненькой девочке. Его «бабочку» починят уже сегодня вечером, и он сможет вернуться.

Он посмотрел на бабочек в банке. Потом на людей на скамейке. Потом – на ту, что лежала на траве, на куртке Юджины. Она уже пришла в сознание, а «бабочка» была заряжена. Она снова была в сети.

Она улыбалась – гортань приятно щекотало. Всем понравился её пост. Она нравится. Хорошо.

По щеке у неё потекла тонкая ниточка слюны.

Она нравится.

Хорошо.

Дорога на край Мира

Лента асфальта ползла вперёд. Тонкая мелодия свирели путалась в пушистых ветвях евгении. Казалось – вдали гудит завод, в сердце которого кипит металл. Цепочка следов от босых ног неровной тропинкой темнела на асфальте, усыпанном мелкой бетонной крошкой. Следы ходили от одного края пути к другому, то и дело забирались на выщербленный бордюр.

Ножки осторожно скакали попеременно с жёлтой краски на белую, а потом – бетонные блоки закончились, и пришлось вернуться обратно на асфальт. В редкой траве блестели битые стёкла, сухие стебли подёрнулись ржавчиной. Сегодня маленькой путнице совсем не хотелось бегать по кустам – без обуви там и делать нечего. Хотя весело прятаться в вечной зелени – наверное, кусты умрут последними.

– Я не хочу этого видеть! Пусть живут вечно! И никогда-никогда не завянут! – бойкий голос отозвался от ветвей.

Перевёрнутая фигура быстро мелькнула в пустой баночке из-под джема, лежащей среди корней.

Лента асфальта обрывалась десять метров спустя. Свесив ноги, на краю сидел старик. Рукава коричневой рубашки подвёрнуты до локтей, на смуглой коже сквозь морщины видны вены. Видавший виды ремень, уже начавший рассыхаться от времени, поддерживал чёрные брюки, с заплатами на карманах.