Траектория полета совы

Где я могла его видеть?

– Да где угодно! По телевизору, в газетах… да хоть на стенде преподавателей!

– Я не смотрю телевизор и не читаю газет. Мимо стенда я проходила, но я его не рассматривала.

– Ну, тогда ясно, почему ты так тормозишь! – безапелляционно заявила Мария. – Когда ты его увидишь, то поймешь, почему я тебе всё это говорю… И знаешь, что? Если ты в него не влюбишься, я буду знать, что ты святая!

Афинаида усмехнулась. «Как легко стать святой в этом мире, оказывается! – подумала она, погружая ложечку в пышный кусок торта.

 – В том мире надо было годами жить в аскезе и полном послушании, а здесь достаточно всего лишь не влюбиться в ректора Афинской Академии!.. Неужто он так неотразим?» В ней невольно зажглось любопытство: что же за мужчина этот великий ритор, что перед ним не может устоять ни одна особа женского пола?

– А что, в Киннама в самом деле все влюблены? – спросила она как бы между прочим, когда они расправились со второй порцией торта.

– А то! Только по нем и вздыхают все – и преподавательницы, и секретарши, про студенток уж не говорю… Потому и одеваются с иголочки, что ты думаешь, я не шучу! А если какое мероприятие, то весь женский коллектив на нем в полном составе, лишь бы на ректора посмотреть, ха-ха!

– И ты тоже влюблена?

– Ну, есть маленько. – Мария вздохнула. – В него невозможно не влюбиться! Он как магнит… Но я-то понимаю, в отличие от Элен, что мне ни в каком случае не обломится, рожей не вышла! Вот у тебя может быть шанс… Правда, ты одеваешься ужасно и держать себя не умеешь.

Ты прости, я уж как есть говорю!

– Да я не обижаюсь. – Афинаида улыбнулась. – А кто такая Элен?

– Его секретарша, третий год там сидит и вся такая ходит расфуфыренная, ой! Юбка что есть, что нет, блузки такие, знаешь, все с вырезами… Да он на нее глядит, как на мебель, она это и сама понимает, я думаю…

– Ну вот, а ты говоришь: то надень, это надень! А он, получается, на это и не смотрит? Все по нем вздыхают, а он сам-то что?

– О, это наша главная академическая загадка! Я-то в Академии только пятый год работаю, но мне рассказывали: после того, как у Киннама жена умерла, это еще в двухтысячном, у него были женщины, и много, да говорят, что и при жене были.

Она у него такая была… красотка, но ледышка. А потом, когда он стал ректором, всё как отрезало! Никто не знает, почему.