Восточный экспресс

В основном вполне банальные реакции, хотя иные из них для своего времени могли быть открытиями. Некоторые символически изображают уроборос, то есть это получение на выходе того же вещества, что было на входе. Но порой в рецептах самое красивое – их текст. Например: «Киммерийские тени покроют реторту темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона…»

– А, да, я читала! Там еще ацетон образуется, но автор рецепта не понял, что он и есть главный продукт реакции…

– Вы читали книгу об алхимии? – Ставрос чуть вздернул бровь.

 – Какую, если не секрет?

– «Алхимия на Востоке и Западе», – ответила она, слегка смутившись, сознавая, что невольно проговорилась. – Захотелось узнать о ней поподробнее.

– Да, это хорошая книга. – Алхимик улыбнулся и вдруг, остро глянув на Дарью, спросил: – Так как там поживает ваш дракон?

Дарья чуть вздрогнула и ощутила, как в ней закипает раздражение. Ну, что он привязался, в самом деле?!.. Ставрос с начала ужина практически не спускал с нее глаз: когда бы она ни смотрела на него, она почти каждый раз встречала его взгляд, который и притягивал, и пугал, и завораживал одновременно.

Дарья чувствовала всё большую беззащитность перед этим человеком – от его вопросов и проницательного взгляда, от его ума и бархатистого голоса… и вообще от него самого.

«Нет, не надо было идти с ним сюда! – подумала она. – И ведь я это знала! Разве я не знала, как он на меня действует? Я не должна чувствовать ничего такого, всё это ужасно… и опасно! От него надо держаться подальше, а я… Господи, зачем я опять поддалась на всё это?!»

Ощущения, которые приходили к ней в обществе Алхимика, и правда нисколько не походили на те, что вызывал у нее собственный муж, не говоря уж о других мужчинах, к которым она не испытывала ничего, кроме мимолетного любопытства или чисто дружеских чувств.

Если не считать одной институтской влюбленности, невзаимной и окончившейся ничем, но это случилось давно, и тогда Дарья была полна романтики и девических мечтаний, почти невинных. В монастыре не могло идти и речи о «всяких таких» помыслах о мужчинах – они считались грехом мысленного блуда и подлежали немедленному «врачеванию через исповедь», – а после знакомства с Василием и их скорого объяснения в любви она, разумеется, уже не засматривалась на других парней. Впрочем, при своем образе жизни она мало общалась с посторонними мужчинами, помимо ипподромных друзей Василия и мужей своих подруг, а недавние приставания Контоглу вызвали у нее лишь раздражение.