Золотой Ипподром

Видеть его хоть издали, говорить с ним, хотя бы и по заданию редакции – впрочем, второе случалось почти так же редко, как визиты августейшего в дом Никосов, – составляло теперь ее самую большую радость и главную тайну. И сколько ни старалась Мари отвлечься мыслями о работе, учебе, о своих стихах и рассказах, наконец, о платьях и флирте, – было ясно, что все это не очень важно, потому что… Потому что таких людей, как Константин, на ее пути не встречалось. Он казался девушке самым сильным, самым красивым, самым могущественным, самым умным и самым утонченным.

И так ли далеко это было от истины? Кто еще мог так верно судить о поэзии, о музыке, о папиных картинах? Император, впрочем, и окружал себя людьми под стать: чего стоил один только отец Иоанн!.. А Мари – девушка из еще недавно бедной турецкой семьи, невысокая жгучая брюнетка с наивным детским овалом чуть полноватого подбородка, – разве могла претендовать даже на его близкую дружбу? Отец, правда, тоже совсем не похож на своего друга – а вот дружат же! Хотя эта дружба была особой: Омер и Константин получали друг от друга именно то, чего обоим недоставало в жизни. Державный мог позволить себе быть с другом если не слабым, то небезупречным, причем именно тогда, когда это больше всего требовалось. А вот Мари хотела бы видеть императора каждый день, каждый день говорить с ним и слушать его – но она-то, она что могла дать ему?! Смешно и совершенно безнадежно! Зато как она бывала счастлива, когда являлась в длинной строгой юбке во Дворец на интервью или сидела дома за праздничным столом, во главе которого сидел он, и могла бросать на него быстрые взгляды! Отец однажды пошутил во время очередного застолья, что если бы Мари не крестилась, а он сам не был таким вольнодумцем, то сидела бы она сейчас за столом в чадре – и это еще в лучшем случае! А девушке подумалось, что в этом была бы определенная прелесть: ты здесь, но тебя никто не видит, и даже можно смотреть на кого хочется…

Когда Мари задумывалась о своей непростой судьбе, ей хотелось быть вздорной и невоспитанной, строить глазки, писать эпиграммы, блистать нарядами и громко хохотать – только бы забыть про эту щемящую тоску, которая так не шла к ее веселому нраву.

Поэтому она предпочитала не размышлять долго о неприятных и грустных вещах. «Я обсужу всё это когда-нибудь с отцом Иоанном, – думала она. – Когда-нибудь потом… не сейчас».

* * *

От кого: «Лаура Враччи»

Кому: «Луиджи Враччи»