Тёмных дел мастера. Книга вторая

Поймав на себе озадаченный взгляд бедного прохожего, ставшего его очередным заслоном, следопыт резво перешагнул через тротуар и скрылся в ближайших дворах, направившись в сторону другого поворота к очередному проспекту. «Весенняя», – прочитал он на похожем столбе, стоявшем у развилки с площадью. – Значит, нужно взять восточнее», – решил про себя Гортер, и как следует оглядевшись, быстро промелькнул вперёд. Остановившись у края дома на третьем перекрёстке, следопыт выглянул из-за него направо и тут же увидел перед собой маленькую собаку, смотревшую на него настороженным взглядом.

– Что, друг, и тебе здесь неуютно? – понимающие прошептал Гортер псу, после чего осторожно снял свой рюкзак, достав из бокового кармана небольшой зелёный кулёк, состоявший из трёх свёрнутых листьев, скреплённых бечёвкой. Избавившись от обёртки, следопыт вынул из него кусочек залежавшегося мяса и определил его себе в рот, а жирную кожицу и кости положил на землю.

– На, поешь, косматый, – процедил он сквозь зубы, не переставая жевать, и вскоре двинулся дальше, повесив рюкзак обратно на плечо. Однако недоверчивый пёс ещё долго следил за следопытом, провожая его своими глазами до самого дальнего поворота, прежде чем решился принять его скромное угощение, предварительно обнюхав то со всех сторон.

Очутившись среди новой волны городских прохожих, оказавшейся довольно размеренной по сравнению с той, что бурлила на площади, Гортер на удивление быстро обнаружил впереди себя знак с названием улицы «Заградная» и в очередной раз смог порадоваться тому, что не заплутал в этом шумном скоплении людей и домов, давивших на него одним лишь своим присутствием.

Ни долгие часы, проведённые им в Кальстерге, ни закрытые от внешнего мира стены разрушенного замка, наводнённые длинными очередями и дорожками, так и не смогли приучить следопыта к этой «цивилизованной культуре», вызывавшей в нём негаснущее отвращение и шедшей вразрез с гармонией естественного мира.

Но постепенно его мысли всё же начинали путаться, и чем сильнее на Гортера влияла влачившаяся по его следам усталость, тем чаше он замечал, что больше не может бороться со сном, который каждую секунду отбирал у него остатки ясности. И вскоре следопыт уже мечтал о ночлеге, стремясь забиться в какой-нибудь тихий угол и отдохнуть там хотя бы пять-десять минут.