Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

А остальное  — эт уже простой народ сам себе понапридумывал. Эх, однако, всё же знатные они тогда, прежние годы, были… Дышалось свободнее, и жилось – кто во что горазд. Обидно, что сейчас об этом так мало людей помнит… Вот что тебе пригодилось бы на ус наматывать! А не дугу эту свою про магию гнуть целыми днями, – попытался вдруг подначить попутчицу Гортер, вытягивая вперёд суховатый палец, который тут же сунулся девушке под нос, изображая усы.

Фейр, конечно, быстро отдёрнулась в сторону – и впервые за всё время засияла откровенной улыбкой.

– Да ну вас! – громко звякнула она игривым голосом. И быстро зашагала вперёд – к рукотворным утёсам на противоположной стороне выработки, по дну которой они сейчас шли.

Но на лице у Гортера после этого отчего-то на миг застыла гримаса тоски, нещадно кольнувшая старика по глазам и задевшая за живое его одинокое сердце. Хотя прежде бывший следопыт, пожалуй, как никто другой, мог похвастать своей сдержанностью, в какую бы ситуацию он ни попадал и где бы вообще ему по роду занятий ни приходилось ошиваться.

Гортер вспомнил, как однажды ему самому пришлось наспех преодолевать заброшенные вант-сартосские рудники, лишь бы нагнать преследуемую им тогда главную в жизни добычу, которая так и норовила ускользнуть; вспомнил он и свалившуюся на него во время того путешествия неожиданность, но главное… Главное – отчего-то он до сих пор продолжал помнить одно и то же женское лицо, которое точно так же смеялось рядом с ним в его воображении, храня от всех неудач в столь незнакомой ему городской обстановке и напичканной правилами социальной жизни среде.

Без постоянного присутствия этого лица сам Гортер, вероятно, так и не смог бы влиться в ту среду, а также решиться на одинокий побег в последнюю ночь – после того, как окончательно для себя во всём разобрался.

Правда, теперь, пожалуй, было уже слишком поздно думать о том, что случилось бы, если бы тогда он всё же позволил себе прислушаться к её последнему совету, который призывал бывшего следопыта бросить казавшуюся безнадёжной вендетту и последовать за ней обратно в столицу.

Чтобы уже там и только там искать «справедливости» в городском понимании этого слова – всё у тех же лживых политиков Сентуса. Хотя об этом Гортер определённо никогда не жалел, потому что к тому моменту уже слишком хорошо знал их настоящую сущность.