Голос вечности. Полночь

Но друг страшно боялся того, сколь глубоко в мою душу пустило корни безумие. Он надеялся, что я просто в один день справлюсь со своей ненормальной манией.

– А если не разберешься? – Влад умоляюще посмотрел на меня. – Что ты вообще собираешься делать?

– Разберусь, – твердо ответила я. – Психология – далеко продвинувшаяся наука, знаешь ли…

– Ты все-таки идешь на этот факультет, да? – расстроенно спросил друг. Я кивнула. – Но, Аня, ты же прекрасно пишешь. Тебе самое место на этой специальности.

Комплимент друга был приятным, однако плохо скрывал свое назначение.

– Напомню, что я начала писать, не зная, куда деть свои неуемные идеи. Проза – лишь способ ненадолго утихомирить разбушевавшееся сознание. Направление психология поможет мне получить именно те знания, неимение которых приводит меня к писательству, – объяснила я лекционным тоном.

– Хорошо, Анна Дмитриевна, – хохотнул Влад. Я тоже улыбнулась.

Влад прекрасно знал, что со мной не все в порядке. Знал с тех самых пор, как мы познакомились.

Разница лишь в том, что тогда он был ребенком, и не понимал, насколько серьезна моя проблема

– Ты… ты… Ты уже записала себя в отряд психически больных, да? – дрожащим голосом спросил друг.

– Ну… пока нет, – неопределенно ответила я.

Влад застонал.

– Не обманывай меня. Ты так зациклилась на мысли о том, что с тобой что-то не так, что в итоге пропускаешь всю свою жизнь. И вместо того, чтобы перестать считать себя белой вороной, ты планируешь изучать психологию с целью понять, в чем же твой дефект.

Которого, на мой взгляд, абсолютно нет! Ты так ищешь ответ на вопрос, почему ты отличаешься от общества, а я считаю, что ты совершенно нормальная, такая же, как все мы, – выдал друг эмоциональную тираду.

Я сделала глубокий вдох. Что ж, Влад в корне не понимал мою проблему.

– Понимаешь, в том-то и суть: я не хочу быть как все! Меня раздражает тот факт, что наша (ладно, моя) жизнь предопределена. У моего организма есть набор определенных функций и признаков, на которые если я и могу повлиять, то в незначительной степени.

Я знаю, что однажды я умру от старости или от какой-нибудь болезни. Что примерно к тридцати пяти годам я замечу, как мое тело начнет увядать, и все, что мне позволено с этим делать: наблюдать. Что касается духовной части, меня тошнит от всего человечества. Я люблю тебя, люблю Оксану и Марину, но я никогда еще не встречала человека, мыслящего, как я. Все такие… одинаковые. Все мое нутро отторгает этот мир.