Не застрять между небом и землей. Сказка для взрослых

Сейчас эти воспоминания об образе планеты меня здорово смешат, так как тогда, будучи семечком, я представлял себе голубую, с россыпью бриллиантов, ровную и безмятежную поверхность – это была земля, на которой росли мои собратья цветы. Я непременно слышал бесперебойный звук – так, по моему мнению, должен был дуть ветер. Это сейчас я понимаю, тот звук – были черви, трудолюбиво распахивающие землю для блага растений, и личинки жуков, пожирающие корни травы и деревьев, а вовсе не ветер.

Я никогда не слышал о солнце и не видел его, но в подсознании был уверен в его существовании.

Тогда я представлял себе, что это самый большой на земле цветок, который дарит силы и помощь всем другим цветам.

Самое удивительное в моих грезах было то, что я даже не знал, как выглядят цветы, и что я являюсь их представителем. Это было первое рождение, поэтому никаких образов в голове не было – белый лист, который ты можешь разукрасить сам, вот только никаких тонов и, тем более, оттенков ты тоже не знаешь.

Появление на свет – самый сложный процесс: полное отсутствие любых знаний, образного мышления, пустота, одним словом.

И ты в этой пустоте, наедине с какими-то странными глубинными знаниями, которые кто-то в тебя вселил.

В тот день, во мне жила уверенность, что я – цветок и что у меня есть множество собратьев. А как это все выглядит знает лишь мать земля.

И мне так хотелось поскорее со всем познакомиться, что я начал пробивать жесткую скорлупку – свой кокон, колыбель созревания.

Сейчас, обладая образным мышлением, я бы сравнил этот процесс с высвобождением из очень узкой одежды.

Когда у тебя просто нет выбора и ты надел на себя брюки и пиджак с рубашкой человека, размера на три меньше тебя. Теоретически, ты можешь в этом двигаться, но только теоретически.

Инстинктивно пытаешься расправить плечи и выпустить живот, и мало по малу расправляешься. Ткань все больше натягивается, натягивается и, в конце концов, трещат и рвутся швы.

Так и я, будучи семечком, тянулся и выпрямлялся, пока швы моего кокона не треснули.

Тогда, я сделал первый неловкий шаг на волю.

Хорошо, что в тот момент я не устремился вперед. Ибо, что значило это «вперед», мне было не ведомо. Каждый шаг мог стать для меня либо победой – выходом в мир, либо поражением – углублением в почву и смертью. А мог привести к бесконечному путешествию между верхом, куда я должен был устремиться, и низом – куда попадать не следовало.

Я опять замер, прислушиваясь к душе.