Первый день вечности

От его дыхания по спине побежали мурашки. Мне стало щекотно и очень весело. Сердце пустилось в пляс. Я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Студия Всеволода Басаргина находилась в самом центре. Мы припарковались на платной стоянке, и Женя, галантно приоткрыв передо мной дверь, проводил в просторный, хорошо освещенный холл. За длинной конторкой восседала сонная девушка-секретарша.

– Привет, Маш, Севка уже приехал? – поинтересовался Женя.

Девушка тут же подобралась и, жеманно улыбаясь, откинула за спину длинные волосы.

Она была настоящей красавицей. Хоть сейчас на обложку журнала. Мой идеал ответил на ее заигрывания парой ничего не значащих комплиментов, но я в тот момент едва не лопнула от ревности. – Басаргин уже час здесь торчит, и настроение у него… – Маша немного замялась, подбирая правильное слово. – …шебутное.

– Ясно, ну, мы пойдем.

Женя ухватил меня за руку и потащил к лифту. Дверцы со скрежетом разъехались, и мы оказались вдвоем в тесной кабинке. Его плечо прижималось к моему, ладонь касалась моей.

Я была крайне взволнованна, и вторая, решающая встреча с фотографом здесь была совершенно ни при чем.

– Вы опоздали на пять минут сорок три секунды, – посетовал взъерошенный Сева, когда мы вошли в огромную светлую комнату, где практически не было мебели, если не считать обширных декораций в дальнем углу. Что-то из начала двадцатого века, по крайней мере, мне так показалось. Сам хозяин студии восседал рядом с установленным на штативе фотоаппаратом и примерялся к представленной картинке.

На нас он даже не посмотрел, но губы скривил, словно съел что-то очень кислое.

– Проводи Ксюшу в гримерку, – распорядился фотограф. – Дорогу помнишь?

– Забудешь тут, – усмехнулся Женя.

Мне очень не понравился намек, скрытый в его коротенькой фразе. Как часто он приводил сюда девушек? Какие отношения его связывали с некоторыми из них или, может, даже со всеми?

Гримерка находилась дальше по коридору и была едва ли не больше самой студии. Повсюду стояли передвижные вешалки с одеждой, напротив окна висело великолепное зеркало во всю стену, рядом с которым притулилось штук десять кресел-вертушек.

Нас встретила сурового вида женщина лет тридцати. Красивая строгой, классической красотой. Она окинула меня оценивающим взглядом. Должно быть, именно так смотрит художник на чистый холст, раздумывая, как бы создать из него шедевр. Я засмущалась, но глаз не отвела. Женя слегка приобнял меня за плечи, будто младшую сестренку, и подтолкнул вперед.