Первый день вечности

Зотова не поленилась еще вечером обзвонить кого надо, и теперь все параллели от первой до одиннадцатой были в курсе моего «позорного» поведения. Какой-то сопливый первачок показал мне неприличный жест, когда я переодевала сменку, а развязного вида одиннадцатиклассник предложил провести с ним ночку в выходные, с таинственным видом сообщив, что в субботу его предки уедут к друзьям.

– Отвали, Ульянов, – буркнула я в ответ на «лестное» предложения и поплелась к кабинету алгебры, прекрасно осознавая, что неприятности только начинаются.

Класс замер при моем появлении, двадцать пять пар глаз вперились в меня, словно впервые видели.

– Вот и шлюха наша пожаловала! – завопила Зойка Фирсова, одна из тех, кто прежде соблюдал по отношению ко мне враждебный, но нейтралитет.

Ребята загудели, словно пчелы. Они кидались в меня неприличными фразами, демонстративно воротя носы. Мальчишки, которые раньше всегда меня воспринимали благосклонно, встали на сторону девчонок. Я с надеждой посмотрела на своего самого старого друга Вадика Седова, которого знала с детского сада, но он только отвел глаза в сторону.

– Заткнитесь, все! – Настя стояла на стуле, возвышаясь над головами присутствующих.

Одноклассники на миг оторопели и обернулись на голос. Никогда прежде им не доводилось слышать, чтобы «дурная толкиенистка», как Гордееву называли за глаза, кричала на кого-либо. Обычно она просто не замечала окружающих, воображая себя не то эльфом, не то еще кем.

– Заткнитесь! – повторила Настя. – Личная жизнь Ксюши вас не касается.

А завидуйте молча, а то выглядите идиотами.

– А кто это у нас такой умный? – подбоченилась Литовцева. Она наслаждалась своим торжеством и даже распухла от радости.

– Я, Танечка, всего лишь я, – ехидно бросила Настя. – Иди сюда, – обращаясь ко мне, добавила она, указала на соседний с ней стул и, схватив меня за руку, заставила на него сесть. Я послушно опустилась рядом с подругой, стараясь выглядеть так, будто на мнение разбушевавшейся толпы мне плевать.

К счастью, через минуту в класс вошел учитель, строгий Дмитрий Владимирович, которого все боялись, но уважали за непредвзятость.

Он быстро оценил ситуацию и, как только прозвенел звонок, вызвал к доске Литовцеву, которая с треском провалилась, схлопотав очередную двойку. За ней последовал черед Зотовой, а потом Фирсовой. В этот день по математике были пары у всех, кроме меня и Насти. Гордеева знала ответы на все вопросы, а меня Дмитрий Владимирович не вызвал, видимо, пожалел.