Первый день вечности

 – Мне жаль, котенок, – повторил Сева бессмысленную фразу, которую впервые произнес, когда я открыла дверь. – Женя попал в автомобильную аварию. Он не справился с управлением на гололеде и въехал в бетонное ограждение. Со слов очевидцев, машина взорвалась на месте.

Я смотрела на Севу во все глаза. Время остановилось. Он, безусловно, пьян. Насмотрелся страшных фильмов на ночь, а потом спутал с реальностью. Я слышала, что с нашим соседом, алкоголиком дядей Васей, однажды случилось нечто подобное. В жизни машины не теряют управления и не врезаются в ограждения.

Не в моей жизни. Это придумывают репортеры, охочие до сенсаций, чтобы было что показать в вечерних новостях, и режиссеры, которым нужно снять кассовый фильм.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать свои опасения за здоровье друга, но где-то очень глубоко внутри крохотная часть моего сознания уже знала: Сева не врет, и он трезв, что не часто с ним случается утром по выходным. Иногда все же такое бывает в реальной жизни. Нечто подобное в сентябре случилось с моей сестрой и ее парнем Олегом.

Этого просто не могло приключиться со мной, но произошло с Женей.

Я не сразу поняла, почему заложило уши и кто так громко кричит. Свет померк. Мой мозг накрыло непроглядной чернотой, будто кто-то накинул на него черную ткань. Ледяной холод могилы ворвался в уютную квартиру, заморозив мое тело.

– Ксюша, Ксюшенька, девочка… – шептал Сева, легонько шлепая меня по щекам.

Я лежала на полу, а мир, обезумев, вращался вокруг своей оси так быстро, что я едва успевала удержаться на его поверхности, чтобы не улететь в далекий космос.

Говорят, там очень холодно. Именно так оно и было. Не в космосе, нет… по ту сторону жизни. Там, где кончается земное существование и начинается бескрайняя вечность, называемая смертью. В аду совсем не жарко, как пишут в Библии, так кругом лед. Я точно знаю. Я там была…

…Следующие полгода слились для меня в сплошную черную полосу. Я не помнила, как добралась до дома. Остались лишь обрывки воспоминаний… Машина, несущаяся по едва проснувшемуся городу… Большие руки Севы, уверенно держащие руль… Янтарные глаза, полные боли… Две дорожки слез на смуглых щеках… Мамин голос, спрашивающий, что случилось… Лера, замершая в дверях своей комнаты… Слова… Уговоры… Несъедобный бульон, отдающий сырой землей и слишком горячий для моей ледяной кожи…

А потом похороны – ровно через три дня.

Сева всю церемонию придерживал меня за плечи, чтобы я не упала.