Первый день вечности

Но первое, что я услышала, было имя любимого человека, сладкое и почти забытое, потому что даже про себя у меня не хватало силы духу произнести его.

– Жене не понравилось бы, что ты довела себя до такого, – услышала я и непроизвольно повернулась.

Мне было интересно узнать, кто нарушил табу на произнесение этих четырех букв. Боль с новой силой вонзилась в сердце, открыв незатянувшуюся рану. Я инстинктивно прижала ноги к груди и обхватила их руками. Колени ударились о приборную панель. Только сейчас я заметила, что сижу в машине.

На водительском месте, развалившись, курил Сева. Он выглядел лучше, чем в тот последний день, который остался в моей памяти. Никаких слез, никакой красноты в глазах. Лицо здоровое, выспавшееся, вполне довольное жизнью. Его лучший друг умер, но он-то был жив.

– Посмотри вокруг, – продолжал Басаргин. – Оглянись: за окном лето, тепло. Птички поют. Женя хотел бы, чтобы ты стала прежней собой.

– Замолчи! – взвизгнула я.

Судя по удивлению, застывшему на лице Севы, он опешил от того, что я открыла рот.

Если не ошибаюсь, то последнее слово, которое от меня слышали, я произнесла еще в январе. Голос был очень хриплым и тихим, хотя мне казалось, что я ору во всю мощь глотки.

– Не произноси его имени! Не надо!

По щекам покатились слезы. Я так давно не плакала, уже думала, что разучилась делать это. Оказывается, в моем организме еще остались слезы. Удивительно!

– Ну, тише, тише…

Сева прижал меня к себе и нежно гладил по спине, пока мои рыдания не утихли и я не подняла глаза.

Впервые за долгие месяцы я увидела мир. Зеленый, яркий, но совсем чужой. Я вздохнула полной грудью. Пришло отчетливое понимание того, что кризис миновал. Я снова смогу жить, хоть уже никогда не буду прежней, не научусь по-настоящему радоваться, никогда и никого не полюблю.

– Все нормально, – прошептала я и потянулась к бутылке с колой, валявшейся на заднем сидении. Газировка была слишком сладкой после пресной, чистой воды, которой пичкала меня мама, но я жадно выпила ее до дна, удивляясь, что снова способна ощущать вкус.

Сева смотрел на меня и улыбался: с его плеч будто камень свалился.

– Поехали, покатаемся по городу, – весело бросил он и нажал на газ. Машина сорвалась с места и понеслась к центру города, который я знала с детства.

Жизнь продолжалась. Как бы мне ни хотелось умереть вместе с Женей, я должна была вести себя паинькой.