Но они тоже служат злу. Часть первая. Дочь демона

Все вокруг было таким родным и привычным, все еще цвела нежно-розовая герань на подоконнике, зверобой сушился над плитой, а в буфете пахло корицей и медом. Черный кот, дремавший на пуфе, недовольно разлепил сонные веки, удостаивая хозяйку взглядом. Мотави мимоходом потрепала его по загривку, взъерошив шерсть и, довольная его возмущенным шипением, ушла в кухню.

В дверь постучали. Мотави налила полный чайник воды и поставила его на зажженную плиту, затем открыла коробку с чаем, взяла щепотку и бросила ее на дно фарфорового заварника.

В дверь постучали еще настойчивее, но Мотави лишь усмехнулась.

Чуть помедлив, она поставила на стол две чашки и села на шаткий табурет. В хлипкую дверь, будто вымещая на ней свою досаду, незваный гость постучал уже со всей силы. Если бы это был кто-то из тех, кого Мотави так опасалась и кого ждала, стука бы не было вовсе.

Чайник засвистел, пар повалил у него из носика. За дверью все стихло, затем послышались возня и звяканье ключей.

Вошедшей женщине на вид было не больше сорока.

Черноволосая, с проседью, правильными чертами лица и прямым носом, она имела вид горделивый и печальный одновременно. Ее темные глаза были густо подведены, уголки губ опущены, а тревожный взгляд метался по комнате. Она все еще была красива, но, казалось, навсегда разучилась улыбаться.

– Как всегда вовремя, матушка, – Мотави едва кивнула гостье, нарезая лимон дольками.

– Ты не открываешь дверь, не встречаешь гостей. Все еще злишься на меня? Прошло столько времени…

– Сколько? – Мотави резко выпрямилась, опершись рукой о столешницу, и с размаха всадила нож в разделочную доску.

 – Как сама думаешь? Сколько понадобится времени, чтобы забыть, что твоя собственная мать тебя же продала?

– Это не так!

– А как?

– Тебя забрали! Я не хотела…

– Может быть ты и не хотела, но ты ничего и не сделала! – перебила Мотави свою мать.

Их голоса делались все громче и яростней – то копившаяся долгое время обида выплескивалась наружу.

– У меня не было выбора! Как не было его у моей матери и моей бабки.

Такова судьба всех женщин нашего рода! Это величайшая честь, которой мы удостоены.

– Мне такая честь была не нужна! – в гневе Мотави смахнула расставленные чашки на пол, осколки брызнули во все стороны.

Она отвернулась, пряча лицо в ладонях, и, пытаясь совладать с собой, прошептала:

– Я об этом не просила.

Мотави было семнадцать лет, когда ее забрали из дома с молчаливого согласия матери.