Старый дом

Сложив руки на животе, Карл Натанович разглядывал стеллажи, изредка почесывая карандашом кончик носа-картошки.

Закончив рассказ, позади него, на шатком табурете примостилась Алимпия: сдвинула в сторону рогатый штатив, облокотилась на холодную столешницу, подперла кулачком щеку и терпеливо дожидалась дядиного ответа.

– Ну, что ты, красота моя, так переполошилась? – спросил Карл Натанович, закончив инвентаризацию запасов. – Померещилось тебе и всего-то делов.

– Как померещилось, ежели он в упор на меня глядел?! – опешила Липа.

– Так уж и на тебя, душа моя, – усмехнулся дядя, чиркнув острым карандашом в тонком блокноте.

– Ну, пусть не на меня, а на мой глаз, – согласилась она.

– То-то! А как он глянул, так ты и сбежала.

– Но я успела его разглядеть! Те же светлые волосы и эти удивительные глаза. Я его хорошо помню, хоть мне всего четыре года было. Он зайца мне принес, по голове погладить устыдился. Не мог он убить, никак не мог!

– Сынишку его помнишь, мальца сопливого? Еще расхныкался, когда отца увидал в той конторе…

– Да вроде припоминаю хлопчика, – встрепенулась Липа.

 – Так ты думаешь…?!

Тихий непонятный звук донесся от двери, заставив их разом повернуть головы. Точно так же, как когда-то его отец, привалившись к косяку, стоял Егор Кравцов.

– Да что там думать, я – сын Игнатов, – сказал он и залился неожиданным румянцем. – Вот, колоколец ваш оборвал, больно звучный. Починю опосля разговора, да и фонарь на место снесу.

Только вот еще что… – Он нахмурил кудлатые брови. – Не Егором меня нынче кличут, а Куртом. Сбёг я с поселенья и, того… комендатуру обчистил.

***

Тесно ему было в этой кладовке: как есть мышиная нора, припасами заставленная. Топтался на пороге, покуда молодуха стул не принесла.

– Как же так?! – Хлопала она огромными глазищами, разглядывая Егора как диковину на рынке. – Ваш папа, ваша мама…

– Да чего уж говорить – померли они.

Отец с чахотки, мать с тоски.

– Что же ты вернулся? Насовсем или как?

– Вернулся вот… – Он неуклюже поднялся со скрипучего стула. – Сейчас обернусь, – сказал и, грузно ступая, вышел за дверь. Но тут же явился снова, втащив в кладовку грязный мешок. Путаясь в узлах, крепкими зубами разорвал веревку. Вытряхнул на стол толстенную папку с уголовным делом отца.

– Вот почему я тута… – Егор исподлобья глянул на Алимпию, потом на доктора.