Старый дом

Ступай аккуратно до самой кузни, а я позади пристроюся…

– Я тебе пристроюсь, – прошипела Липа и подумала: «Эх, надо было гнать его из дому! Сама бы с печкой справилась, а теперь уж и не отвяжется. Не дай-то бог, Генрих увидит». – Эй, – вспомнила она вдруг недавнюю с ним перепалку, – а почем знаешь, что докторишка не сбежит? – спросила настороженно.

– Сама увидишь, – ответил Егор. – Топай вперед!

***

Приземистый кирпичный барак с покатой черепичной крышей. Труба, почерневшая от сажи. Окошки – что со двора, что с улицы – крест-накрест заколочены досками.

Скособоченная дверь, обтянутая бычьей шкурой, плотно прикрыта.

Пройдя мимо мастерских, Алимпия выглянула за ворота – не видать Кроненберга ни у мастерских, ни на улице.

– Не там ищешь, барышня, – окликнул ее Егор. – Свети сюда! – Он стоял у открытой двери в кузницу, в темном ватнике и черных штанах, заправленных в сапоги, почти неразличимый в темноте. При ее приближении снял картуз и сунул за пазуху.

«Не такой простофиля, каким кажется, – вспомнились ей слова Генриха.

 – Значит, ты, Егорушка, хитрый лис, а иначе не воротился бы оттуда живым».

– Заходь уже, чего застыла? – проворчал Кравцов и посторонился.

Пригнув голову, Алимпия вошла в кузницу. Посветила под ноги. У порога крепко втоптанная в глину стальная пластина тихим лязгом отозвалась на стук ее каблучков. Дальше идти не решилась, обернулась. Позади Егор звучно стукнулся лбом о низкую притолоку и в сердцах помянул чью-то мать.

«Ух, как срамно ругается, – вздохнув, подумала Липа и поднесла к его лицу лампу: красный рубец посреди широкого лба наливался багровый цветом.

 – Видать крепко приложился».

– Рано кепи снял, все б не так больно было, – пожалела его, как смогла. – Сейчас железяку какую найдем…

– Заживет, как на собаке. Не беспокойтесь, барышня!

Нахлобучив картуз, Егор со злостью захлопнул осевшую дверь. Серая мышь, испуганно пискнув, бросилась наутек, прямиком под столярный верстак.

– Давайте сюда фонарь, Алимпия Аркадьевна, – скомандовал он и отобрал у нее керосинку.

 – Теперь я светить буду, а вы следом держитесь вон в тот закуток, где горн стоит.

«Чего это он Алимпия Аркадьевна? Может, обиделся?» – Она медленно двинулась за Егором, поглядывая по сторонам.

Липа никогда не была в кузнице: по малолетству – отец не разрешал, а как подросла, так уже в пансионе училась, да и интерес совсем другой появился.

Со стен белила обсыпались, покрыли пылью верстак.