Старый дом

Пошел бы дальше, да конь притомился. Думал, переночую здесь, а с рассветом к городу поскачу. Может, и тебя подвезу».

«Так и быть, оставайтесь, – глянула ему в глаза дева. – Вдвоем не так страшно будет».

«Благодарствуй, – поклонился путник, – отваги мне не занимать».

«Поглядим, какой вы смельчак, когда филин два раза ухнет», – усмехнулась дева. Только закончила говорить, как в приоткрытую дверь донеслось глухое «у-ух».

Путник вздрогнул. Конь тихо заржал, перебирая копытами.

«Раз! – посчитала дева, – как второй раз ухнет, надо на ступени выйти и лампадкой светить по правую от ясеня сторону.

Там плита криво в землю вкопана. Да на коня шоры наденьте и позади часовни покрепче привяжите. Не ровен час, испугается, да в лес убежит, а там болотисто».

«Ты, я гляжу, из бойких, – подивился путник. – Что ж, как велишь, так и сделаю. Больно мне любопытна загадка твоя».

«Смотри, ни поседей раньше времени», – сказала дева и смущенно взор потупила.

Назад он скоро обернулся и молвил:

«Сделал, как велела.

Луна такая яркая, что и свечу жечь нет надобности».

«Есть надобность: лампадка нас беречь будет, не даст забрать на тот свет».

«Эх-ма, красавица, – засомневался путник, – сказками балуешь, а меня уж дремота одолевает» – Отвернулся к образам, да широко зевнул.

«Не дремота то… слышишь?» – сказала дева и приложила пальчик к губам.

«У-ух!» – донеслось из леса.

«Пора на крыльцо…»

Взяла она путника за руку и вышли они из часовни, но дальше не пошли, на крыльце остались. Стал путник позади девы, обнял ее сильными руками.

Протянула она руку со свечой в сторону покосившейся могилы.

«Гляди туда!» – прошептала и на плиту указала.

Но то был уже не камень, а человек. В лунном свете его огромный силуэт был хорошо виден. В полосатой арестантской робе, подпоясанной черным фартуком. Длинные светлые волосы, перехваченные на лбу бечевкой, спутанными космами падали на широкие плечи. Пустые глазницы смотрели на часовню.

Позади тихо скрипнула дверь, но обернуться не было сил ни у путника, ни у девы.

Внезапный страх сковал их тела, превратив обоих в истуканов.

Внезапно большое белое облако опустилось на край могильного холма. Но то не облако было, а призрачная женщина необычайной красоты. Она простерла над могилой руки и словно из жерла вулкана из могилы начала изрыгаться земля, высвобождая проход в зияющий чернотой склеп.

Крупный ком, отброшенный неведомой силой, упал ровнехонько перед застывшими зрителями. Ноги девы подкосились.