Русалки

 – улыбка моего собеседника медленно превращалась в улыбку искусителя из скульптурной группы с неразумными девами со стен Страсбургского собора. Если вы видели её, меня поймете.

Я нахмурился:

– Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь отвечать.

Улыбка Рассветова растаяла. Он скомкал стаканчик из-под кофе и швырнул его в урну. Промахнулся. Стаканчик ударился о чёрный чугунный барельеф и отлетел в сторону. Мы внимательно следили за ним. Казалось, что данный образец семейства одноразовой посуды был в этот момент центром Вселенной.

– Скажи, – Пашка не отводил взгляда от стаканчика, – а ты никогда не думал о грехе прелюбодеяния? Да даже не об этом. Неужели ты настолько жесток, что ни разу не задумывался о боли, которую причиняешь всем этим несчастным девушкам? У тебя то Даша, то Анжела…

Рассветов был так серьёзен, что по моей спине побежали мурашки. Конечно, я об этом думал. Просто не мог остановиться. В науке страсти нежной я был наркоманом, но наркоманом, подсевшим лишь на один наркотик – женщин.

– Насколько я помню, Казанову никто не осуждал.

– Ты не Казанова, – оборвал меня Павел.

– Может, хватит морализировать? – разозлился я. – Ты не вправе меня осуждать.

– Не вправе…

Стаканчик (будь он не ладен!) продолжал приковывать к себе взгляд.

– Просто иногда мне становится страшно от того, как легко ты обходишься с чувствами других. Однажды я слышал, что один из самых тяжких грехов – это предательство любви.

Я воздел глаза к небу – Пашка всегда был утончённым мечтателем, романтиком!

– Послушай, ну о какой любви ты говоришь? О химической реакции? Все эти девчонки сами вешаются мне на шею, я никого не неволю.

– А ты говоришь им, что женат? Что ни с одной из них не собираешься связывать свою будущую жизнь? По твоим рассказам я знаю обратное. Сколько времени ты встречался с той двадцатилетней девочкой из Академии Художеств?

Я молчал. Соня любила меня, да и мне казалось, что я любил её.

– Ты встречался с ней три года. А потом, как надоевшую собаку, бросил.

– Пашка, хватит.

Рассветов отвернулся и замолчал. Моё лицо горело, как у нашкодившего ребёнка. Как-то бездумно я открыл планшет и нажал иконку Рамблера. Стоило проверить почту, куда должны были выслать отсканированную статью об атрибуции малоизвестной гравюры Шагала. Как всегда, высыпали новости и происшествия.