Михаэлла и Демон чужой мечты

– Тебе нужно то, что я принес, – непререкаемо и как-то непривычно жестко заявил Тавиш. – И не смей реветь! В дороге удобнее в такой одежде. Посмотри внимательно, они женские. И если, по-твоему, их нельзя надеть, то зачем тогда их продают?

– Ну…

Возразить тут было нечего. К тому же другой одежды не предполагалось, а сверкать голыми коленками мне уже надоело. Пришлось брать, что дают.

– Думаю, пришло время поговорить о наших проблемах и определиться с планами на будущее, – направил мою энергию в нужное русло беловолосый.

Правильно. Не вечно же на болотах скрываться.

Одежду я положила на лавку рядом с собой, даже проверять не стала, что там к штанам прилагается.

Выжидательно уставилась на бледное лицо напротив. Правильно поняв посыл, Тавиш начал первый:

– С наступлением темноты пойдем в селение. Мне надо разобраться с ведьмой.

Прозвучало зловеще. Настолько, что по коже рассыпалась морозная дрожь.

– Как разобраться? Зачем?! – всполошилась я.

– Да не трясись ты, просто поговорить, – уточнил он. – Она не для себя тот ритуал проводила. Хочу выяснить для кого и убедиться, что ведьма не повторит попытку.

Вполне логичное желание. Я выдохнула и медленно кивнула:

– Хорошо, пойдем. – На самом деле вопрос и так был решенным, но мне важно было оставить хотя бы мизерную иллюзию того, что от меня хоть что-то зависит.

Тавиш это понял, глянул на меня почти с сочувствием и отпускать едких замечаний не стал.

Потом и вовсе спросил неожиданное:

– А у тебя остались какие-нибудь важные дела?

Я замялась. В голову разом пришло столько всего и ничего конкретного. В смысле, ничего, что имело бы значение по-настоящему.

– Разобраться с Ффруа? – подсказал Тавиш.

– Разобраться… – эхом повторила я, ощущая странную пустоту в голове.

– Не волнуйся, это я беру на себя, – вызвался мой странный заступник. – Что они от тебя хотели? Почему заперли в камере?

И тут словно щелкнуло что-то.

Как тогда, когда я оттолкнула Тавиша и бросилась бежать. Страхи ушли, прихватив с собой глупые запреты. Я четко осознала, чего именно хочу, и, пока настрой не ушел, поспешила сообщить об этом сообщнику:

– Не с ними. Меня оболгали. Оказалось, что от мамы остался хороший дом, а управляющий это утаил и пятнадцать лет присваивал арендную плату, – слова лились и лились, и так складно получалось, так уверенно, что я сама себя не узнавала.