Михаэлла и Демон чужой мечты

Охрану и большую часть прислуги Ффруа привезли с собой, в доме же постоянно жила только одна семья, которая убирала и смотрела здесь за всем. Даже не в самом доме, а в сделанной специально для них пристройке.

Невнятное предположение шевельнулось во мне, но оформиться не успело – Тавиш сделал выводы раньше:

– Похоже, их здесь нет.

– На праздник ушли? – Я сама понимала, насколько это маловероятно.

Беловолосый посмотрел задумчиво на меня, с неприязнью – на дом и велел:

– Стой здесь. Только тихо.

Я сейчас вернусь.

Мало ли куда человеку понадобилось? Я притихла и послушно замерла в тени старых деревьев. Только вздрагивала, когда ветки над головой трещали.

Тавиш вернулся через пару минут, хмурый и задумчивый больше обычного.

– Ну что?

– В город уехали. – Ответ поражал лаконичностью. И просто поражал.

– А… я думала, они тут насовсем останутся. – Я правда так считала. Не знаю почему.

Смешок, вырвавшийся из горла мужчины, был где-то даже обидный.

– С чего бы им менять комфортную городскую жизнь на прозябание в этой дыре?

Окинув взглядом большущий дом, который местные называли богатым или господским, я все-таки успела вовремя прикусить язык. К чему лишние споры? Да и не стоят Ффруа того. И так понятно, что у нас с Тавишем разные представления о комфорте. И об остальном тоже. Если для меня красные ведьмины сапожки – это роскошь, то он даже на особняк Ффруа поглядывает снисходительно.

– Ничего, от меня все равно не уйдут, – пробормотал наколдованный, и было в его голосе, взгляде, самом профиле что-то такое, что не оставляло места сомнениям – врага он достанет.

Рано или поздно. Пока же это не представляется возможным, Тавиш решил переключиться на мои дела: – Ну что, показывай, где живет твой обидчик.

– Раз пришла лихорадка, Ритхель, наверное, в конторе, – подправила наши планы я и торопливо зашагала в нужном направлении.

Шла предусмотрительно закоулками, опасаясь попасться кому-нибудь на глаза.

Собственно, за этого кого-то и опасалась, потому что, пока мы связаны, Тавиш меня в обиду не даст. А потом… Впервые в жизни мне не хотелось думать о загадочном «потом». Как-нибудь все устроится, все равно я сейчас ни на что повлиять не могу. А вот справедливость, до которой осталось всего две улицы, приятно грела душу, делала воздух будто бы слаще и заставляла кровь быстрее бежать по венам.

Тавиш не отставал ни на шаг.