Глазопял

Паутинки не одного лета пролетели над головой Софочки, прежде чем она встретила Мишу. А прежде-то, ой-ей-ей, все не тот, да не тот. То толстый, то бедный, то ждать не хотел. Уж сколько их промелькнуло, а все не прынц. Да и вообще, под «хорошего», достойного забрать драгоценную жемчужину из отчего дома, ни один не подходил.

Вот и толкались на одной кухне деревенского дома две хозяйки. Как же они ссорились на этой кухне!

Софа предпочитала посолонее, мать же – наоборот. Готовить любили обе, а хорошо не получалось ни у одной.

Особенно у матери. Да и как тут приготовишь нормально, когда одна рука короче другой? Как-то в начале зимы уставшая от зимней темноты и разболевшихся суставов мать пришла в комнату к бабке и начала жаловаться на дочь:

– Сил уже с ней нет, двадцать пять лет мне глаза мозолит, лучше б пацан родился.

– Ну вот еще, мало их, козелин, рождается, что ль. Ты жемчужинку нашу, Галка, не трожь, – бросилась бабка на защиту любимой внучки.

Надо сказать, что «козелина» было второе бабушкино любимое слово. Причем образование его было то ли от козлины, то ли от кобелины. Для усиления эффекта оскорбления и женского всемогущества козел плюс кобелина породили в жаргонном словаре бабули полного безнадегу – «козелину», которым частенько и бросалась Софья Степановна то в деда, то в любого непонравившегося ей мужика. Особенно лихо бабка ругалась с осени по весну, когда день был короткий, а выговориться ой как хотелось.

– Да устала я от нее, все не так да не эдак. Помощи никакой, хоть бы раз помогла нам тут с грядками твоими ковыряться. Только знает, что указывает мне,– продолжала мать Софьи.

– Может, и мало принцев-то. Но Софочка наша достойна самого лучшего, – перебила ее Софья-старшая.

– Мам, – Галина неожиданно подошла и дернула мать здоровой рукой за вязаный рукав, – а может, ну его, самого лучшего… Погадай на мужика хорошего, чтоб не бил, не пил, деньги в дом приносил.

Чай, я ее саму не от принца нарожала.

Неизвестно, привораживала ли кого Софья-старшая или нет, но скоро Софочка была приглашена на день рождения к институтской подруге Тамарке. Ушла одна, а пришла с ухажером. До калитки проводил ее скромный молодой Миша. Потом уже оказалось, что Мише почти тридцать, это выглядел худощавый, но довольно широкоплечий светленький воздыхатель Софочки юным.