10000 лет до нашей эры. Книга 2

Теперь нужно было аккуратно снять раковину с огня, чтобы жидкость не выкипела и не расплескалась. Выручили кожаные ленты сборщицы. Прошлой ночью после того, как работа была окончена, как и всегда, я сначала выстирала и высушила их. Они были моей единственной защитой, и ею никак нельзя было пренебрегать.

Я оставила раковину остывать на голой земле. Развернула вчерашний подарок Эйкинэ – мёда оставалось мало, но я порадовалась, что сдержалась вчера и не съела все, что она мне принесла. Украсила горячую лепешку сотой.

И после стольких приготовлений наконец откусила кусочек.

Я даже зажмурилась от удовольствия.

Нет, тесто не стало мягким. До круассана лепешке было, как до луны. Но мед и тепло сделали свое дело, и теперь она больше не напоминала пресный сухарь.

Настал черед черноземного варева.

Раковина уже остыла, ее можно было держать в руках, не обжигаясь. Я сделала аккуратный глоток.

Скажу честно, это было ужасно. Напиток был горьким и кислым одновременно, и с бобами я все-таки переборщила.

Вкус был невероятно насыщенным, а само варево густым, как кисель. Но я все-таки приготовила первый доисторический эспрессо.

Прошел почти год с тех пор, как я пила в последний раз нормальный кофе. Не исключено, что даже эспрессо из пятизвездочного мишленовского ресторана показался бы мне сейчас редкой гадостью. Просто потому, что я отвыкла от этого вкуса.

Второй глоток пошел уже лучше. К третьему я поняла, что буду экспериментировать еще – со степенью обжарки, количеством воды и смеси, но не остановлюсь.

Я доела лепешку, запивая ее крохотными глотками ядрёного эспрессо эпохи неолита.

До чего приятно было ощутить знакомое сочетание вкуса – сладости и горечи одновременно! Если бы в прошлой своей жизни я курила, то, наверное, сейчас вместо этого сушила бы всевозможные листья, пробуя их на вкус. Привычные ритуалы делают человека счастливым. Пусть и ненадолго.

Я вспомнила, какая тишина воцарялась на кухне после того, как родители делали по глотку утреннего кофе.

Первым тишину всегда прерывал папа – истинный кофеман. «Вот теперь действительно доброе утро», – говорил он, и мама всегда улыбалась.

Как давно я не видела их! И вряд ли увижу вновь…

Одинаково ли тянулось для нас время, и прошел ли в их мире такой же год, как и здесь, в Нуатле? Как поступили они, когда нашли мой Швинн на парковке, а после рюкзак на берегу моря? Выводы о моем самоубийстве напрашивались сами собой. Как они пережили это и поверили ли?..