10000 лет до нашей эры. Книга 2

Казалось, нерадивый повар взялся за это несчастное создание, но, ощипав тонкую шейку, решил, что бульон из этой твари выйдет так себе, и отпустил на волю. Птичка не растерялась и одолжила недостающие перья у попугая и канарейки: под облезлой лысой шейкой топорщились желтые перья, а хохолок был дерзкого синевато-зеленого цвета.

Редкая вещь могла заставить меня улыбнуться в этот миг.

Облезлый птенец, прохаживающийся вдоль детской ладони с важностью павлина оказался одной из них.

– Ее зовут Чори, – повторила девочка.

 – Правда, чудо?

– О да… А как зовут тебя?

– Катта… ой! – она зажала рот второй рукой и покачала головой. – Я забыла, мне нельзя с тобой говорить, – сказала она, не отнимая ладони ото рта. Вышло неразборчиво.

Я снова улыбнулась.

– Никто и не заметил, как мы говорили. Беги к маме.

Толчки унялись. Катта сжала птенца обеими ладонями и побежала к детским шалашам. Я принялась собирать разбросанные листья.

Хотела ли я детей от Анкхарата?

О, я могла сколько угодно говорить «нет», пока он был рядом.

Пока это было возможным. А сейчас эта красивая девчушка, – действительно красивая, как ни крути, – принадлежит ему и какой-то другой женщине. Не мне.

Напоследок я мельком обернулась на детские шалаши, чтобы найти взглядом Катту. Вместо привычной суматохи и беготни увидела, что матери, прижав к себе детей, схлынули единой волной, совсем как подчиняющийся магии океан, к краю горы. И все, как одна, напряженно вглядывались в небо.

Я тоже подняла взгляд – белоснежный орел стремительно снижался.

Уже можно было разглядеть двух всадников, и ни один из них не носил красной одежды.

Орел в последний раз ударил крыльями, гася скорость, и вот его лапы коснулись мокрой земли в десяти шагах от меня. Вытянув шею, птица издала протяжный крик, и с недовольным видом опустилась грудью и пузом в грязь, позволяя всадникам спрыгнуть на землю.

Оба мужчины были блондинами. Один из них сильно хромал. А еще у него не хватало нескольких пальцев. И было много шрамов на лице.

Мой взгляд выхватывал детали, словно не в силах составить общей картины.

Когда этот мужчина, сильно хромая, приблизился ко мне, я все еще глядела на него, при этом совершенно не видя его лица.

– Айя? – спросил он чужим голосом.

Что-то оборвалось внутри меня. Последняя надежда? Наверное.

После того вечера, когда я обозналась и вместо Анкхарата обняла Асгейрра, я часто просила Зурию описать внешность остальных Сыновей Бога, чтобы в будущем не повторять ошибок.