Маленький памятник эпохе прозы

А для дружеского даже разок многовато: общение невозможно, невыносимо, убивает!

Странно, что я ни разу не спросила про это у Людки – биологички-химички нашей. В школе мне и в голову такое не приходило: дружба нашей троицы была настолько давней, что мы в самом деле относились друг к другу по-сестрински. Никакой «химии»? Или наши «химии» сумели и успели приспособиться друг к другу? Всё же надо будет как-нибудь у неё поинтересоваться.

Малюдки мои. Когда мы стали самыми неразлучными в мире подругами, нам было всего по семь лет.

По-моему, тогда никакая «химия» ещё и не думала включаться, мы, малыши, находили друг друга как-то совершенно по-другому. Какие у нас были критерии? Что толкало к тому или другому однокласснику? Совсем не помню. Малюдки стали на долгие годы близкими и родными, ничего не изменилось, и когда мы подросли. Любопытно: а если бы мы впервые встретились в тринадцать, четырнадцать, семнадцать лет? Выбрали бы мы друг друга? Стали бы дружить? Превратились бы в неразлучную тройку? Или прошли бы мимо, не заметив? Вопросы какие-то неприятные, но, к счастью, на них нет и не может быть ответа.

С Полиной у нас произошло счастливое совпадение всего – и «химического», и интеллектуального. Я улыбалась всякий раз, когда издалека видела статную, шумную, улыбчивую красу ненаглядную. Она была приятна мне во всём – и это помимо того, что наши интересы совпадали почти полностью, расходясь лишь в мелочах.

Поля обожала поэзию и, к сожалению, хорошо помнила меня, как поэта.

Однажды мы сидели на скамейке возле института, болтали после занятий, греясь на последнем октябрьском солнышке. Ждали Тимура. И вдруг Поля, хитренько улыбнувшись, негромко начала декламировать:

– Вы любите меня?

Позвольте не поверить.

Всё это блеф и чушь,

И очень жаркий день.

Но если любите, то

Как, простите, пень

Траву, из ничего которого

Вдруг выросла она.

А пень решил,

Что он чего-то может.

Так бабушка,

Что бьёт челом пред алтарём

Счастливо верит –

Ей бог поможет.

Инфарктник любит свой валокордин.

Гурман же страстно верит,

Что от беды и от седин

Его избавят

Искуснейшие яства.

Согласны вы, мой друг и господин?

Так вот поймите: я вам – не лекарство!

Я слушала и мучилась, мне становилось больнее с каждым произнесённым Полей словом, с каждой строчкой.