Застывшая кровь

От небрежности, с которой Анвар заявляет об устроенном им хаосе, тело подрагивает ледяной злостью. – Харунов выродок, ты понимаешь, что из-за тебя начнётся война?! Что погибнут сотни, тысячи невинных людей: и темнокожих, и белых?! И нам ещё повезёт, если слабостью охваченного пламенем Афлена не решат воспользоваться волайцы или тот придурковатый принц Сотселии, или…

– Или ты просто прекратишь всё прямо сейчас, отворив эту решётку, – перебивает мои набирающие обороты крики спокойный низкий голос, и Анвар устало прислоняется к плесневелой стене, по-птичьи склонив набок голову.

– Ты…

Задыхаюсь я этой наглостью, в немом возмущении открывая и закрывая рот. Прозрачные глаза следят за мной, не мигая и будто бы насмехаясь, и желание позвать стража покрупней, который хорошенько даст Анвару под дых и собьёт всю спесь, вспыхивает во мне настолько, что забываю даже про промозглый холод и тошноту. Обхватываю прутья решётки с силой, от которой немеют пальцы, и пытаюсь взглядом выразить всю клокочущую в груди ярость.

– Всерьёз думаешь, что я просто так тебя отпущу? После всего, что ты…

– Что я сделал? Давай, хочу послушать от тебя самой. А то, видишь ли, крысы плохие доносчики новостей. Хочу знать, за что меня завтра собираются судить – только за то, каким я родился? Что пытался обезоружить обезумевшую от горя королеву, пока она сама себе не навредила, или же…

– Не делай вид, будто не понимаешь, и не пытайся придать предательству короны благородства, – шиплю я, с трудом сдерживая то, как не к месту начинает печь солью глаза.

– Безумно интересно. – Анвар не выдаёт малейших эмоций, разве что у зрачка загораются крохотные чёрные искорки злости, и он походя поправляет на шее железное кольцо – столь небрежным жестом, словно это ворот парадного сюртука. – Что ещё я сделал? Ночами расчленял младенцев, насиловал твоих малолетних сестёр, выращивал под окнами ядовитый плющ? Хочу знать весь список выдуманных тобой грехов перед тем, как меня сожгут на площади.

– Выдуманных?! Ты клялся собственной жизнью, что отцу ничего не грозит! А сам дал мне меч с отравой и отправил его убить! – я всё же срываюсь, голос дрожит, а комок в горле не поддаётся сглатыванию. – Ты сделал из меня отцеубийцу… – последнее слово выходит почти стоном, пропитанным ненавистью к самой себе.