Застывшая кровь

Будто старая карга признаёт меня своей королевой только сейчас, а не когда поднимала кубок за моё здоровье после церемонии в храме. Значит, я действительно нашла лучший выход.

– Я за мир, какой бы путь к нему не вёл, – пыхтит Нэтлиан, разнося по комнатке новые клубки дыма, путающиеся в его усах. От запаха табака вновь ощутимо подташнивает. – Графа и его свиту нужно будет сторожить надёжным людям, тем более что везти их придётся не в кандалах, а как свободных людей. Безопасность королевы я вряд ли могу доверить кому-то кроме себя лично.

Если Ваше Величество изволит, я бы хотел возглавить отряд.

– Буду очень признательна, уважаемый ленегат. Поездка может стать непредсказуемой. – Я вновь ищу глазами кассиопия, чьё мнение будет решающим: – Ваше белосвятейшество, устроит ли Сантарру такая отсрочка казни?

– Время ничего не значит для истинной веры, – осторожно тянет он, и на широком лице напрягаются скулы. – Пусть с делегацией отправится достойный служитель храма, который проследит за чёрным графом и не даст ему сотворить новых бед, не позволит магичить.

Главное, чтобы закон богини был в конечном счёте соблюдён. Я всё сказал, – его завершающие слова дарят ощутимое облегчение: долгого спора не будет.

– Значит, нам остаётся только утвердить маршрут и все детали для завтрашней пьесы в суде, – бодро замечает Белларский, склоняясь над картой и взяв свободное перо: – Надо сказать, я и сам бы не придумал лучше. Изящное решение щекотливой проблемы, – одобрительно кивает он. Пухлое лицо хомяка светится почти отческой гордостью.

– У меня просто был великолепный учитель, милорд.

Теперь у меня будет сотня возможностей для праведной мести за отца, весь путь до Сахетии, который всё равно закончится моей победой. И впервые со дня поединка хоть что-то вызывает настоящее удовлетворение. Что ж, Анвар, игра началась.

3. Вердикт

Это едва забрезжившее рассветом утро сложнее – больнее – всех предыдущих в сто крат.

Пока новая фрейлина, выбранная мной за молчаливую неприметность и легко запоминаемое имя Лэн, тенью скользит по комнате, раздвигая шторы и подготавливая тяжёлое, бархатное чёрное платье, я лежу, слепо уставившись на голубые волны балдахина.

Лежу, не в силах пошевелить хотя бы кончиком пальца.

Лёд выворачивающей конечности наизнанку болью сковывает тело, и даже дыхание получается поверхностным. В ужасе зажмурившись, сосредотачиваю всю силу воли, чтобы преодолеть этот жуткий паралич, но хватает меня лишь на слабый поворот головы.