Твой любимый фамильяр

Силилась только не заулыбаться, что было бы совсем не к месту, – но понимание, что с каждым мигом она из случайной гостьи на пиру его эмоций становилась их полноценной обладательницей, грело душу. Душу, на которую набрасывались тугие кольца.

Колени. Дрожащие от восторга, на которых Элай чуть замедлился, и показалось, будто шёпот на секунду сбился, из одной шипящей ноты став более хриплым. Устал, наверное. Когда верёвка обматывала икры, эйфири почувствовала мимолётное касание горячих пальцев на коже, и по позвоночнику прошла волна мурашек.

Новый вкус взорвался на языке неожиданно, сдавив рёбра удовольствием – короткая яркая вспышка медовой сладости, терпкости. Духи стихий, что это… Невозможно вкусное, но тут же исчезнувшее, когда верёвка закончила путь по её телу, кольцом обвив лодыжки.

Элай выпрямился, поймав её взгляд – в его глазах чудилась растерянность. Не прерывая шёпота, он отступал назад по линии к своему дому, разматывая последние дюймы верёвки. Эйфири ободряюще ему улыбнулась, когда он закончил путь, заняв положенное магу огня место на периметре круга, поверх символа горящего пламени.

И шёпот прекратился, низкий голос прозвучал громко и чётко:

– Отдаёшь ли ты себя, дитя света, в полное распоряжение Элаю, сыну Альбара?

– Отдаю, – потусторонним эхо отозвалась эйфири, дрожа от неясного трепета. От силы, что клубками повисла над ней, над самым ритуальным кругом. От того, как искрило в темноте глаз мага, призвавшего стихию для освидетельствования её принадлежности ему.

– Подтверждаешь, что жизнь твоя отныне связана с его жизнью?

– Подтверждаю.

– Обещаешь ли ты защищать его душу, словно свою?

– Обещаю.

– Нарекаю тебя именем Аннабель, – на этих словах конец верёвки в руках Элая вспыхнул, а по его лицу отчётливо прошла сетка рвущегося наружу огня. Приплясывая и треща, пламя побежало по их связке, словно по подожжённому фитилю.

Аннабель в готовности сжала зубы, когда огонь лизнул её оголённые лодыжки, но он не обжёг.

Покалыванием стремилось вверх по её телу пламя, а она смотрела лишь в магнетически чёрные глаза Элая, невозможно сосредоточенно следящие за каждым язычком огня. Он что… Контролирует его, чтобы тот не жёг кожу? От понимания эйфири шумно втянула в себя горячий воздух: она хорошо помнила, как в академию для уроков приходили связанные ритуалом фамильяры и показывали свои многочисленные ожоги.

У неё не горело даже тонюсенькое платье.