Твой любимый фамильяр

Но, конечно, её способности не могли быть настолько безграничны. В этой голове сгорали и разумы покрепче в жалких попытках манипуляций. Уж точно покрепче существ, в мире приравненных к статусу домашних животных.

– Хорошо. Ритуал проведём в полночь. А пока можешь устроиться в западном крыле, – он щёлкнул пальцами, на кончиках которых на миг сверкнули искры призыва, и в кабинет тут же заглянула морщинистая голова. – Уолт, будь любезен, проводи моего фамильяра в западное крыло и помоги устроиться со всем комфортом.

К полночи сопроводи в зал нижнего яруса.

Если старый слуга, единственный на весь каменный особняк, и удивился, то никоим образом не показал этого. Привык ко всем причудам наследника великого дома.

Часть 2. Аннабель

То, что её господин абсолютно невежественен во всём, что касается эйфири, Двенадцатая поняла ещё во время их разговора. Но когда бодрый, хоть и седой мужчина предложил ей разместиться в настоящей человеческой комнате – с камином и дубовым шкафом, с выходящим в богатый сад панорамным окном и широкой постелью под пыльным балдахином, – ей стало ясно: Элай вообще не понимал, кто она такая и зачем тут нужна.

Потому что эйфири не люди, не маги. Не нуждаются в шелках и простынях, даже в человеческой еде нет нужды, если, конечно, обитать всегда в уменьшенной форме. И Двенадцатая знала, что очень многие представительницы её расы именно так и жили, не доставляя хлопот по содержанию для хозяина: селились в зимнем или настоящем саду, спали в цветах, из них же мастерили себе одежду.

От сытой эмоциями жизни у некоторых даже отлипали от спины рудиментарные крылья, в человеческой форме похожие на бледно-сиреневые татуировки от лопаток до ягодиц. И они начинали летать подобно далёким-далёким предкам, лесным феям.

То немногое, что Двенадцатая могла назвать своей мечтой. Ощутить полёт. Но это – годы и годы рядом со щедрым господином, а Элай не показался ей щедрым ни капли. Одна горьковатая корочка злости – что ж, в академии часто не дождаться и такого.

Она не знала многих вкусов, которые познаются только после ритуала: счастья, веселья, страсти, ненависти. Лишение шанса всё это попробовать было самой большой и страшной угрозой, какую только мог высказать господин, едва взглянув на неё. Благо, что удалось его переубедить. Наглостью, вызванной лишь отчаянием – раньше она и подумать не могла о том, чтобы забрать чьи-то эмоции, не спросив позволения.