Затерянная кровь

Чудо материнской любви, не иначе – даже Волтар никогда не говорил о подобном. И я увидел это… Живой сосуд, наполненный волшебством до краёв. Одна прядь этих волос способна сломать врата Харуна, сломать грань между миром мёртвых и живых.

– Серьёзно? – потрясённо тянет Дастан, и я чуть выглядываю из своего укрытия, чтобы увидеть, как тот откидывается на стуле с задумчивым выражением лица. Мельтешащие по веранде светлячки подсвечивают его глубокие синие глаза. – Так это что, очередной твой эксперимент? Учёный интерес мага?

– Может быть, сначала так и было.

Но кажется, опыт ставили на мне самом. Стоило коснуться Виолы, и мои силы связывали нас всё прочнее. Как будто через прореху в ткани мироздания утекала песком моя магия. А потом я увидел её саму – принцессу, не знавшую ни любви, ни ласки. Девочку, брошенную собственным отцом в северной башне и боящуюся себя, непонимающую, кто она, и что вложила в неё её мать. Смелую. Безрассудную. Порывистую. Отчаявшуюся. Мечтающую о свободе воли… И когда давал клятву перед ликом чужой богини, я уже знал, что мне нужна только Виола.

Голос тонет в тишине, и я вдыхаю пряно-цветочный ночной воздух поглубже, краем глаза наблюдая, как Анвар раскрывает ладонь, приманивая светлячков. Те послушно подлетают к нему ближе и искрятся над его пальцами, словно танцуя под велением мага. Свободной рукой он подносит ко рту трубку и задумчиво выпускает струйку дыма. Тошнота отходит на второй план – безумно интересно, что будет сказано дальше.

Никогда не видела его настолько открытым, откровенным.

– Вот только если в себе я уверен, то Виола… просто не имеет выбора, кроме как быть со мной. Её природа – её проклятье, и вряд ли в её ситуации она может чувствовать ко мне что-то настоящее, – глухо добавляет вдруг Анвар, когда один из светляков садится на его ладонь.

– С чего ты взял? Мне кажется, она глаз с тебя не сводит.

– Как не сводит глаз с хозяина запертый зверь. Она зависит от меня, в самом прямом смысле. Это и раньше было, магия помогала ей жить как все люди, не чувствовать каждодневной боли.

Но с беременностью всё усложнилось. Теперь без меня она умрёт, и я будто…

– Пытаешься сделать так, чтобы связанная горлица, мечтающая о свободе, полюбила того, кто её связал, – грустно хмыкает Дастан, предельно ясно обозначив наши абсурдные позиции. – А без верёвки никак?

– Пока нет. Иначе наш ребёнок рискует не родиться, а ты сам понимаешь, что важнее него ничего нет.