Затерянная кровь

Она безошибочно отыскивает глазами Анвара, и я вздрагиваю, увидев её лицо: тот же светлый оттенок радужки на фоне шоколадной кожи, а по щекам катятся влажные дорожки.

Удивляет не это, а то, что леди – без сомнений, сама герцогиня Иглейская, наплевав на любые церемонии, традиции и официальные приветствия, бросается к старшему сыну и тут же обхватывает его лицо в ладони. Едва достаёт, и Анвар сам наклоняется к ней, пристально смотря в глаза.

Кажется, в этот момент даже воины за нашими спинами притихают в почтении. Герцогиня кусает полные губы, гладит сына большими пальцами по скулам и не говорит ни слова – словно хочет немедленно убедиться в его целости.

Наконец, она всхлипывает и жмурится, на что Анвар облегчённо выдыхает и выпрямляется, прижимая мать к своей груди.

– Всё хорошо. Я живой. Пожалуйста, только не плачь, со мной всё хоро…

Она вдруг затыкает его рот ладошкой и глядит так грозно, что он тут же замолкает. Герцогиня что-то активно изображает второй рукой – раскрытая ладонь, кулак, несколько странных движений пальцами.

И я шумно выдыхаю, наконец-то поняв, откуда Анвару известен язык жестов, которым он договаривался с Мали-онной. Его мать не имеет голоса совсем.

– Это только слухи, клянусь, всё совсем не так, – тем временем успокаивает всё ещё мелко подрагивающую герцогиню Анвар и чуть сторонится, открывая её вниманию меня. – Познакомься, это моя жена, королева Виола Артонская. Виола, это, как ты наверняка уже поняла, моя мать – герцогиня Олана Иглейская.

– Рада с вами познакомиться, миледи.

Вместо реверанса я почтительно кланяюсь, чтобы подчеркнуть моё уважение к матери мужа. Сейчас родственные узы важнее титулов, и даже мне, полной невежде по части человеческих отношений, это очевидно.

Леди Олана приветствует меня кивком и осторожной улыбкой, и я кожей ощущаю, как она смотрит куда-то глубже, чем просто лицо. Между лопаток пробегают мурашки, и тут Анвар уверенным собственническим жестом обвивает мою талию, смущая до проступившего на щеках румянца.

Этого маленького жеста хватает, чтобы леди Олана сквозь ещё сверкающие в глазах слезинки улыбнулась куда более открыто и радостно.

Мне до тугого комка в горле неловко и непривычно видеть подобное – как мать переживает за сына, как плачет от счастья увидеть его живым, и какая крепкая связь разливается в воздухе. Ещё гуще это тёплое облако становится, когда к леди неспешно подходит сзади темнокожий мужчина, рослый и величавый, с густой чёрной бородкой и глубокими бороздами морщин.