Персефона

В институте все девчонки думали, что она делает завивку и красит волосы хной или какой-нибудь химической бякой. На самом деле огненно-рыжими кудряшками ее наделила природа и дурная наследственность. Их не брал никакой краситель, хотя в детстве она мечтала быть «как все» и добиться, чтобы волосы выглядели «менее вызывающе», поскольку в школе все ее дразнили. Но полученные с помощью всевозможных оттеночных шампуней цвета оказывались настолько далекими от обещанного на упаковках результата, что, намучившись, Рыжик решила оставить все как есть.

Тем более что денег на новые эксперименты у нее тогда все равно не было.

Тщательно расчесывая кудри перед трельяжем на низеньком столике, она невольно дотронулась до серебряной цепочки на шее. Рыжик так привыкла к ней, что уже не замечала.

Артем защелкнул замочек этой цепочки, когда еще не прошло двух месяцев с тех пор, как они с Рыжиком познакомились.

Она хотела возразить, что он ведь совсем ее не знает.

Что она не знает его – это ей и в голову тогда не пришло! Рыжик хотела сказать: два месяца – слишком маленький срок, чтобы решать. А потом подумала: месяц, год или семь лет – какая разница? В конце концов, ты ведь этого хотела?

Два дня назад Рыжик совершила абсолютно сумасшедший поступок. Она долго ходила по общежитской комнатке, от двери до окна. Пять шагов туда, пять обратно. Пять шагов туда, пять обратно.

Она подозревала, что все это – встречи, телефонные звонки – не продлится долго. Артему нужна другая. Рыжик очень четко представляла себе ее: вся такая холеная-ухоженная, с идеальным маникюром и безупречно уложенными волосами, умница-красавица с иронической улыбкой, готовая остроумно ответить на все вопросы и подколки Артема.

У него столько знакомых, и среди них много именно таких девушек… очень привлекательных девушек… Рыжик знала: рано или поздно Артему станет скучно с ней.

«Но пусть это будет поздно! – вдруг подумала она с неожиданной отчаянной яростью. – Господи, пусть это будет поздно! Не сейчас! Когда-нибудь… потом!»

Она стояла у окна, опираясь на пыльный подоконник, и смотрела вниз, на темный после дождя асфальт. Снаружи по стеклу медленно ползла запоздалая и потому осторожная дождевая капля. Рыжик вела пальчиком по ее следу.