Лихолов

Ведун источал силу железа, строгость камня и величие древа и даже не вздрогнул. В то же время Лихолов не прочел в этом строгом, почти повелительном, старческом взоре никакой грязи: ни вызова, ни угрозы, ни злобы. Может, и не собирался старик осуждать чужие поступки да журить за содеянное? Лихолов немного расслабился, сел обратно на ложе, теперь уже глядя в пол отяжелевшим взором. Правой рукой он снова нащупал на груди свой талисман – крупный золотой медальон с гравировкой в виде сокола. И немного успокоился.

А затем тихо прорычал:

– Клэтва[1], – ругнулся Странник на чужом наречии. – Зачем теребишь старые рубцы, старик?! Разве мало тебе созерцать на моем теле пять новых шрамов? Хочешь потрогать и раны души?!

Велимудр чуть склонил голову к плечу, смягчился, выдержал очередную паузу и только после этого ответил:

– Не ругайся, Лихолов. Мне нужно было прочесть тропы Судьбы. Не разобрать туманы грядущего, если не распутать паутину минувшего. И пришлось мне там сражаться за тебя в мире небыли, нырнуть в твое сердце и узнать твою суть со всей ее болью, виной и прочей солью.

Не держи обиду, о, мой смелый гость. Я не сужу тебя за былые ошибки. Я сохраню тайну твоего происхождения, раз ты сам отрекся от прошлого. Но услышь меня: ты попал ко мне не как больной к лекарю. Ты пришел как ученик. Твой путь – забрать мою мудрость. Останься со мной, Лихолов. Я раскрою перед тобой танец света и тьмы. Я научу тебя брать мудрость от звезд и силу от леса. И дам тебе великий смысл жизни, это исцелит раны твоей души. И та боль, та вина, что мучают тебя, наконец утихнут.

Лихолов поморщился. Боль прошлого царапающими когтями впилась в сердце. События прошлого ожили в памяти – вечные призраки, не желающие отпускать жертву. Вина… Много ли знают об этом чувстве большинство людей? Совершали ли они предательство? Если совершали, то могут ли оправдаться благими намерениями? Приходилось ли выбирать между тем кого предать: своего родственника или свой народ, когда третьего пути не дано? Если мать твоя давно убиенная сгнила в могиле, а отец только что отошел в небыль – сможешь ли убить последнего брата? А коль не убьешь – то беги.

Ибо они убьют тебя. Вина… Боль… Нет уж… Тут ничего не вылечишь. Остается только бежать. Всю жизнь бежать: в самые опасные подвиги, в вино, в непотребство – лишь бы забыться. И никакой седовласый святоша никогда не поймет этого.