Игра снов

Для каждого жильца калории в ней были рассчитаны индивидуально в зависимости от телосложения и рода деятельности.

Только что он уплетал фуа-гра под совершеннолетний сотерн на королевской кухне, а теперь запихивал в себя нечто склизкое. Этот контраст был ему давно привычен. Там были веселые, предупредительные люди, здесь – угрюмые рабочие пчелы, пожирающие скотскую жвачку и изрыгающие ругательства и скотские же шутки. И самое странное, что это были одни и те же люди. А одной из купавших его горничных вполне мог оказаться вон тот прыщавый юнец с испачканным зеленой слизью подбородком.

32/08 даже замотал головой, чтобы отогнать эту мысль.

Он всей душой ненавидел реальный мир, но при этом понимал, что именно этого и хочет от него Система. Реальность должна быть адом, чтобы виртуальный рай казался в сто раз прекрасней…

Противно завыла сирена, створки запирающей секцию двери разъехались, проход загорелся по периметру зеленым – пора было отправляться на работу.

Пчелы серыми ручейками вылились из секций и потекли реками по коридорам.

Часть потока всасывалась воронками ли?фтов, другая обрушивалась водопадами на эскалаторы. Наконец людское течение выливалось в бурлящую запруду вестибюля и выплескивалось под напором на улицу, где снова распадалось на ручейки, утекающие в шаттлы заводских развозок.

Медеплавильный цех был самым настоящим филиалом ада на земле. 32/08 работал оператором печи. Основной его обязанностью было мешать плавящийся металлолом. Он одевал специальную противожаровую куртку, сталеварские краги и шлем с мутным пластиковым забралом и шевелил двухметровым стальным прутом оранжевое варево, разогретое до температуры тысячи трехсот градусов.

Прут постепенно становился все короче – плавился.

Важно было не допустить застывания слоя, контактирующего с атмосферой. Как-то раз, в самом начале своей работы, 32/08 отвлекся. Засмотрелся, как из соседнего тигельного жерла, разбрызгивая во все стороны огонь, льется оранжевая лава. Вернувшись к печи, обнаружил, что поверхность расплава затянула твердая корка из мелких, слипшихся опилок, которые он высыпал за пять минут до этого и, видимо, не перемешал как следует.

Он пробовал расшевелить потемневший шлак, но уже ничего не получалось. В панике горе-металлургу показалось, что печь необратимо испорчена. Тут прискакал хромой старик, обслуживающий соседнюю печь, выхватил прут и, беспрерывно извергая грязные ругательства, какими-то особыми приемами разбил корку.