Штурмовик. Минута до цели

Лицо и шея особиста приобрели пунцовый цвет. Подозреваю, что и глаза налились кровью. В этот момент он стал уже не змеем, а скорее взбешённым архаром перед нанесением удара.

Если бы были доступны ментальные звуки, то сейчас бы были слышны треск и скрежет разрушающейся внутренней защиты. Ганс «потёк».

В следующую секунду диверсант сумел восстановить своё состояние, но это был уже боксёр после нокдауна. Вести бой он ещё сможет, а вот выиграть его – это вряд ли.

– Позывные! – прохрипел, почти прошипел, особист в лицо диверсанту.

– Не знаю!

Причём это прозвучало как «не скажу!».

Уже не может ни врать, ни юлить. Точно – «потёк».

– Время следующей передачи! – Рывок, голова ганса дёрнулась и застыла под ещё более жутким углом. Эдак либо башку открутит, либо ухо оторвёт… Немец что-то попытался вякнуть. Но со свёрнутой и сдавленной шеей вякать было затруднительно. Единственное, что он сделал, – вцепился обеими руками в безжалостную клешню, которая терзала его слуховой аппарат. За что немедленно получил дружеский хлопок ладонью в левый бок.

Это мы на тренировках такой удар ловили. Нанесённый вполсилы. Вполне достаточно, чтобы на пару секунд потемнело в глазках. А немак-то ничего – крепкий. Только рожицей бледно-жёлтым стал, как покойник.

– Звание! Место подготовки! Цель заброски!

Особист выкрикивал вопросы, не давая времени на ответы. Даже у меня в ушах звон стоял. Фрицу было гораздо хуже. Он уже не «тёк», он «плыл».

А потом всё внезапно закончилось.

Змей поднял папиросу, которая сиротливо дымилась на полу, и резко вставил её немцу в зубы.

Хорошо ещё, что не горящим концом. Блин, мне самому реально страшно стало.

Вот ведь жуть-ужас какой-то. Аж мурашки промаршировали строем по хребтине.

– Говорить будешь? – это было произнесено прежним доброжелательнейшим тоном.

У диверсанта хватило характера помотать опущенной головой. Папироса потухла в его сжатых челюстях. Правда, цвет лица приобрёл человеческие оттенки. Но ухо полыхало, как красный фонарь в ночи.

– Ну что же ты так, – почти обиженно укорил его особист. Как лучшего друга, который неприлично ведёт себя в общественном месте. Мне даже за диверсанта стыдно стало: к нему со всей душой, а он такой ерунды рассказать не хочет.

– Зря ты… – продолжал укорять особист.

Затем резко крикнул в сторону двери:

– Спирин, Михайлин!

Секунд через десять появились два комендача.

Через локти ганса пропустили какую-то струганую палку.