Дорога на Ольхон

И, в то же время, не могу объяснить тебе многие вещи. Ты будешь, просто вынужден, познавать на ходу, часто без всякой надежды на подсказку со стороны. Ты должен найти то, чего мне недостает. Чего? Пожалуй, что и я сама до конца не знаю. Возможно, ты даже будешь умирать. Быстро и скоротечно или мучительно и больно. И я ничем, слышишь, ничем не смогу тебе помочь. А, сейчас я хочу дать тебе возможность немного, слышишь, совсем немного, отдохнуть. А потом – в дорогу. Она начнется здесь. А где закончится? Об этом никто не знает.

Ну, где же ты, Надя? Кольке жутко захотелось снова на свой продавленный телами и скрипучий диван, чтобы ложась на спину, тихонько поерзать и положить свою голову ей на колени. Скорее даже просунуть голову под ее руками. Она обязательно будет отмахиваться и ворчать, что он мешает ей работать. Ведь нужно так много сделать. А чем он мешает? Ведь ее работа на столе, а он никак не вырывает из ее рук ручку. Он же не кричит и не воет. Даже пока не храпит. Наверное, и она признавала эти аргументы.

Надя, как всегда быстро, смирялась с ситуацией, а ее левая рука машинально начинала поглаживать его волосы. А потом, то ли ей тоже хочется поучаствовать в начинающейся игре, то ли она начинает понимать, что просто так Кольку с дивана не прогнать… А что же он, есть ли у него выбор?

И тогда ее руки с головы Кольки начинают уходить куда-то вниз. Но это пока ничего не значит. Но когда в сторону отлетела ручка, ее губы, вначале на чуть-чуть, а потом все дольше и дольше начинают прижиматься к его лицу, а в ее глазах загорается что-то хитрое, шаловливое, нахальное и настойчивое.

– Ты же живой, – как-то неуверенно пытался сблизить себя с действительностью Колька.

Конечно, он живой. Непонятно только, надолго ли? В объятии воспоминаний Колька начал проваливаться куда-то на самую недостижимую глубину. А потом он уснул. Ему всегда крайне редко снились сны. И потому он всегда посмеивался, когда его сослуживцы пытались трактовать то, или иное сновидение. А сейчас и у него в голове мелькало что-то непонятное и многоцветное.

Оно накатывалось волнами, его было то мало, то много. Так много, что черепная коробка начинала растягиваться в разные стороны, и Колька начинал бояться, что его голова лопнет от напряжения. К нему приходили неизвестные ему люди. Одни громко ругались, другие предлагали вернуть его домой. Женщины то били его по щекам, а то и, принимая совершенно бесстыжие позы, показывали перед ним целое представление.