Дорога на Ольхон

Толпа старательно и быстро расступилась, выделив место для падения. Только стоящие ближе всего к месту приземления люди под воздействием падающего тела сильно нажали на окружающих. Какое-то время слышалась громкая ругань, а потом все стихло.

– Ты мой! – голос широкого человека, словно удар, прошел по барабанным перепонкам Кольки и выскочил в толпу.

Явно разочарованные люди стали расходиться по углам полутемного помещения. Стали слышны возня, оханье и даже несвоевременный храп. Разномастные звуки как-то обыденно разносились во все стороны, а на плечо Кольки легла тяжелая рука.

– Идем!

Желания спорить не возникало. Да и логика происходящего говорила только об одном – человек спас его от чего-то, очень плохого. Самое хорошее заключалось в том, что широкий знал русский язык. И даже его картавость нисколько не скрадывала смысл сказанных им слов. По мере того, как они продвигались в глубину барака, у Кольки росло устойчивое мнение, что если бы не этот человек, то с ним могли поступить очень плохо. И словно угадав чужие мысли и отвечая на невысказанные вопросы, мужчина пояснил:

– Вначале бы тебя обобрали.

До нитки. В лучшем случае оставили в исподнем. А что затем? Представляешь, молодой, приятный и даже относительно чистый молодой человек попадает в такую компанию. Что может быть хуже. Вокруг него – злые, ненавидящие друг друга и страшно голодные люди. Правильнее будет сказать – изголодавшиеся. И имеющие весьма примитивное представление о культуре и нормальных человеческих отношениях. Правда, это слово – люди – подходит им только с большой натяжкой. Конечно, даже здесь некоторые вещи формально запрещены. Но вопрос, кто и кого будет наказывать? За избиения, за издевательства, за изнасилования, за… В самом крайнем случае, могут, хотя и втихаря, зажарить и съесть.

– А как же костер? – промямлил полностью сломленный Колька с необъяснимой надеждой в голосе.

– Могут легко договориться с гхармами (в буквальном смысле «жарящие» – прим. авт.) на свободе, – человек с показным безразличием махнул рукой в неопределенном направлении, – а они, за соответствующую долю, что и кого угодно зажарят.

Им отсюда часто перепадает.

Широкий посмотрел на бледное даже в полутьме лицо Кольки и громко рассмеялся. Впрочем, смеялся он один. Совершенно не к месту всплывшее в памяти преследование волков, никак не могло перекрыть ужас того, что сейчас представлял Колька. Он подозрительно и с явным страхом уставился на широкого мужчину, но тот только ухмыльнулся.