Полгода

Я не могла позволить пленить его, но что я, лишь зритель в чужой реальности, могу сделать?

На белой маскировочной одежде расплывалось багряное пятно, сквозь пальцы, пытающиеся зажать рану, сочилась кровь, окрашивая под ногами чистый снег. Арсентий, плотно сжав губы от боли, твердо смотрел в глаза Сергея. От его гордого, не сломленного вида стало не по себе – трусость всегда робеет перед смелостью, даже если силы превосходят. Мой дед молча ждал, не имея возможности ничего сделать вооруженному здоровому человеку.

Время словно остановилось: два скрещенных взгляда, я, душа деда, глядящего на себя и приближающиеся голоса.

– Прости меня, – слова предателя прозвучали еле слышно, но мы все услышали их. Губы деда скривились в усмешке, и он в полголоса ответил:

– Я, может, тебя и прощу. А дети – никогда.

Серый резко вскинул пистолет, и почти упер его в лоб деда. Ни один мускул не дрогнул на бледном лице Арсентия, лишь взгляд стал тверже.

Я приготовилась к выстрелу или к угрозам, и поэтому не сразу поняла, что предатель сказал моему деду.

– Беги отсюда.

Дед, видать, тоже не сразу сообразил. Мгновение, пока он мешкался, позволило противнику приблизиться к ним. Сквозь деревья показались темные фигуры немцев, уверенных, что в их руках оказались разведчики.

– Пшел, говорю, прочь! – прошипел Серый, тыча в деда пистолетом. Дед, схватившись за бок, рванул вперед, понимая, что шансов оторваться от погони практически нет.

И только чудо может спасти его.

Серый, развернувшись, направил дуло пистолета на тех, кому еще несколько минут назад служил, и нажал на курок. Его жизнь оборвалась в тоже мгновение, когда пуля из его пистолета достигла нужной цели. Один-один. Последняя мысль, произнесенная до конца, вмещала в себя всего два слова: "За мир".

Оставив погибших, я бросилась следом за Арсентием и преследователями, выкрикивающими на немецком резкие фразы, время от времени паля в сторону деда.

Расстояние медленно, но верно сокращалось, не позволяя раненному деду оторваться от здоровых, отдохнувших врагов. Арсентию, пригибаясь, лавируя между деревьями, чудом удалось избежать нового ранения. Не чуя ног, я бежала за ними, кричала, чтобы они, гады такие, оставили в покое моего деда.