Не упусти

Ее желудок настолько отвык от всего, что не напоминало на вкус искусственный сыр, что Сорока побоялась не сдержать еду в себе.

– Вкусно, правда? – спросила Клэр.

– Очень вкусно.

– Она хорошо готовит. Моя мама безнадежна. Без Линды и Бена я бы не смогла питаться нормально.

– Бен готовит?

– Он самый лучший, серьезно. Как он готовит вегетарианскую лазанью, боже мой.

– Вы давно дружите?

Клэр грустно улыбнулась:

– С тех пор как умер мой отец, да. Мы дружили и раньше, но после этого он стал для меня настоящим другом.

Многие люди просто исчезли, но не Бен.

– Ко мне он тоже всегда был добр, – сказала Сорока.

– Он лучший. Не знаю, что бы я без него делала.

Этот выбор слов: «Не знаю, что бы я без него делала».

В какой-то момент своей жизни Сорока не знала, что бы она делала без Эллисон, без сестры, без отца. Если она чему и научилась, так это тому, что всегда можно обойтись без людей. Всегда можно найти способ.

– Мэгс?

– М-м-м?

– Я просто хочу сказать о вечеринке… Если не хочешь идти, ничего страшного.

Я знаю, что там будет Эллисон. Но я настаиваю на том, что сказала до этого. Я думаю, что Эллисон – лгунья. Да даже если она не врет… Ты же никого не убила. Все мы совершаем ошибки.

Все мы совершаем ошибки. Разве не так?

Дело было в том, что некоторые ошибки исправить нельзя.

* * *

Сорока вернулась в темный дом. Она съела две огромных порции гуляша Линды, и ее разум, душа и тело насытились. Она включила свет в гостиной и молча порадовалась, что мать не лежит без сознания на диване.

Было восемь часов вечера. После просмотра телевизора Сорока с Клэр вместе сделали небольшую домашнюю работу, и это был самый человеческий вечер, который выдался у Сороки за последнее время.

Она бросила рюкзак на диван и пошла по коридору к себе в спальню. Она справится. Снова заведет друзей, окончит среднюю школу, будет ходить на свидания и забудет об отце, об Эрин, забудет Эллисон. Она все переживет и…

Но нет.

Ничего не выйдет.

Сорока попыталась убедить себя, что кислый, едкий запах, который доносился до ее спальни и резал глаза до слез, не был рвотой.

Рациональная часть мозга понимала, что надо собраться, пойти проверить мать, достать из шкафа в ванной тряпку и сделать необходимое – оттереть с ковра этот запах.

Она прошла в спальню матери. Вонь стала еще сильнее, резче.

Что-то жужжало в мозгу – тихий предупреждающий сигнал, который включался только в самых крайних случаях.

Что-то не так.