Не упусти

Сорока опустила плечи: стоило смириться с тем, что она казалась именно такой, какой была: шестнадцатилетней лгуньей, которой было все равно, жива ее мать или умерла.

Доктор Чо провела Сороку по одинаковым коридорам и остановилась перед дверью, ничем не отличавшейся от тех, что по обе стороны от нее.

– Вечером ее отсюда переведут, – сказала доктор Чо. – На стойке регистрации тебе скажут, где она, как только ее направят в палату.

Доктор порылась в кармане белого халата и вытащила визитку.

– На случай, если понадобится с кем-нибудь поговорить, – добавила она и протянула карточку Сороке.

– Спасибо. За все, что вы сделали для мамы. Я это очень ценю.

Доктор Чо кивнула. Сорока проследила, как та прошла по коридору и свернула за угол, а сама потащилась в другую сторону, к дружелюбно сияющему красному значку выхода, а затем выбралась на теплый ночной воздух.

* * *

Дома Сорока открыла новую бутылку водки и приготовила себе кувшин лимонада.

Она не пила с той самой вечеринки полгода назад, но вид матери, безжизненно лежавшей на полу спальни, отозвался зудом глубоко в животе.

Наверное, больше всего на свете ей хотелось доказать, что можно выпить рюмку, не выпив при этом следом семь-восемь других. Или же ей просто хотелось притупить чувства.

Сорока наполнила высокий стакан лимонадом, добавила водки, потом села за кухонный стол с желтой записной книжкой, открыла ее на первой чистой странице и написала:

«Попасть туда смогу только я. И кого туда пустить, решаю я.

Я буду знать, как туда войти, будто ждала этого всю жизнь.

Будто этот мир ждал МЕНЯ всю жизнь.

Потому что так оно и есть. И теперь он хочет, чтобы я вернулась домой».

И Сорока заплакала, не успев понять, как это произошло. Она смотрела, как одна крупная, круглая слеза упала на страницу, размыв слово, на которое приземлилась, – «МЕНЯ» – и сердито встала, вытирая щеки.

Потом она разделась догола в гостиной, натянула купальник, вышла на улицу и окунулась в бассейн, который был блаженно холодным.

Кожа покрылась мурашками.

– У тебя что, кризис? – спросила себя Сорока вслух, наслаждаясь тем, как голос наполняет тишину ночи. Она думала о многом: о том, каким долгим был этот день, о том, что Клэр Браун хочет с ней подружиться, о том, что она, возможно, нравится Бену, что ее мать чуть не умерла по собственной глупости, что Тедди Браун растет без отца и хочет, чтобы его называли Ринго. Она подумала о рагу Линды и о том, каким теплым оно ей казалось.