Под пеплом тлеющие угли. По мотивам романа «Три мушкетёра» Александра Дюма-отца

Господи, какие домогательства, какое насилие? Какой мужчина воспылает страстью к женщине, похожей на ходячий труп?

«Зато не проститутка – под забором с проваленным носом от сифилиса с чахоткой не подыхаю как собака, и дочь не попрошайка – босая в обносках не ходит и не голодает! Находится при мне, а не в монастыре или в приюте! Да и по кабакам сама не пьянствую, зачастую пьянство является верным спутником проституции…» – утешала я себя этой упрямой мыслью, чтобы не так грызла горькая обида.

Кто на меня такую в здравом уме и даже на пьяную голову позарится? Тощая, бледная и с тёмными кругами под ставшими тусклее глазами, да к тому же изрядно смахивающая на Смерть с косой и коротко стриженная.

М-да, моим-то видом можно не только детей пугать, но и гвардейцев кардинала с королевскими мушкетёрами, за компанию с врагами французской короны.

Но мне придавала силы мысль, что я живу честным трудом, этой великой милостью неба!

Пусть я снова бедна и вновь оказалась на самом дне, чего всегда страшно боялась, но не опустилась до торговли своим телом.

Я не ушла с головой в грязь и разврат, не осквернила чистых и не омрачённых идеалов дочери. Я сделала всё, чтобы Жанне не пришлось наблюдать падение её матери!

Моя девочка – самая главная для меня драгоценность, всё ведь видит и, к моему прискорбию, понимает… Жанна – единственный повод для тщеславия, оставшийся у меня, но уже святого… Только бы дожить до того дня, когда она вырастет и создаст семью!

Отзывчивая Жанна девочка, и сердце у неё доброе, нежное, неравнодушное к чужому горю.

Было как-то раз, упала я от смертельной усталости на колени, прямо посреди кухни с недомытым полом – и с места не двигаюсь, хоть порази меня на этом самом месте молния.

– Матушка, иди, поспи, – нежно шептала мне на ухо Жанна, касаясь своими мягкими ладошками моих плеч. Недетскую теплоту излучают в такие моменты её ясные карие глаза. – Я тут вместо тебя управлюсь, ты должна отдохнуть.

– Смеёшься? – возражала я ей убитым голосом, всё равно не в силах сдержать грустного сарказма.

 – Мне ещё общий зал и двадцать комнат в порядок приводить.

– Без тебя всё сама в порядок приведу! – с этими словами дочь отбирала у меня тряпку, окуная её в ведро, и принявшись с особым рвением отмывать полы. – Увижу, что ты не спишь, а спину тут надрываешь – рассержусь, и тебе это не понравится! – хмурилась девочка, строго глядя на меня своими карими глазами.

– Ты так полы моешь, будто уже делала это раньше, – замечала я недовольно.