Ангел

Имя, как имя! Что он привязался к нему? Радует, что никогда прежде мы с этим парнем точно не пересекались. Как и со всеми остальными. Я бы точно запомнила.

Я настолько глубоко ухожу в себя, что внезапное столкновение буквально сбивает с ног. От падения меня спасают мужские руки, одна из которых покрыта… перьями. Это не рыбья чешуя, не змеиная кожа, а красивые и вытянутые перья, как у какой-нибудь очень грациозной и гордой птицы.

– Куда ты так рвешься? – спрашивает меня Киран. – Идешь, как танк напролом.

– Никуда я не рвусь, – поднимаю на него глаза. Он держит меня за плечи, будто я сама не в состоянии ровно стоять на ногах. – Я просто шла.

Он усмехается.

– Во сне не кричишь, как танк, не прешь. – Киран сощуривается. – Хочешь сказать, я придумываю?

Не понимаю его настроения. Не могу определить цвет отношения ко мне. То ли кислотной зелени забава, то ли бледно-серая нейтральность. Зато о своем я могу сказать точно: ярко-красная осторожность.

– Тебе нужно быть внимательной за рулем, – советует он, ровным голосом.

 – Ты уже второй раз в меня врезаешься. Боюсь представить, что бывает, когда ты управляешь автомобилем.

Опустив руки, Киран обходит меня и идет к лестнице. Запах табака подкупает меня, избавляя от желания защищать свои границы. Но лишь на несколько секунд, ведь я ненавижу, когда кто-то говорит обо мне то, чего на самом деле нет и быть не может.

Ненавижу и больше не потерплю.

И неважно, будь то глупая мелочь, вроде этой, или какое-нибудь судьбоносное заявление.

– А тебе нужно смотреть по сторонам, – говорю я громко, чтобы он точно услышал. Киран останавливается у перил и медленно оборачивается. Его взгляд снова запускает в меня острые стрелы, и я вдруг ловлю себя на мысли, что…несмотря на привлекательно-опасную внешность, ту самую непробиваемую уверенность в себе, о которой говорила Вероника, он мне не нравится. Его холодность, хищничество натуры, грубая и резкая надменность взгляда. Я не знаю, чем он живет, занимается и сделал ли что-то полезное в жизни, но Киран определенно мне не нравится.

Есть в нем то, что отталкивает меня, а единственное, что хоть немного располагает – запах табака. – И распрощаться с привычкой входить без стука в чужую комнату.

Темная бровь медленно ползет вверх, будто в моих словах есть что-то удивительное.

– Не злись, – говорит он с короткой ухмылкой и спускается на первый этаж, где его уже заждались друзья.

А я же не спешу заходить в свою комнату.