Белый плен

 – Куда мы поедем?

– Куда душе угодно! – засмеялся Платон и вынул из кармана карту. Он разложил её на сиденье одного их снегоходов. – Вот здесь мы, – указал он на центральное и единственное здание, не замечая, что его подруге на все эти указатели было глубоко фиолетово. – Поедем на север. Там есть огромная снежная поляна, откуда открывается потрясающий вид на лесистые вершины! Видно даже «Волчью гору»! Мы обязаны сделать там фотографии! А потом и вернемся.

– … «Волчью гору»? – усмехнулась Кристина, бросив мимолетный взгляд на карту.

 – Там что, бродят волки?

– До нее достаточно далеко! Но здесь повсюду горнолыжные курорты! – отмахнулся Платон. – Люди, дороги, движение! Если здесь и жили хищники, то они давно ушли подальше от людей. Я выбрал для тебя очки. Обычно девушки не любят надевать шлемы.

– Действительно, – согласилась Кристина, поправляя меховую шапку. – Я бы с такой банкой на голове чувствовала себя, как в гробу.

Платон снисходительно ухмыльнулся и помог ей надеть большие зеркальные очки.

Он показал ей, как заводить и глушить двигатель снегохода. Где тормоз, где газ. В какой-то момент Кристина решила, что поступала чертовски глупо, соглашаясь на это бессмысленное «путешествие». Единственное, чего ей хотелось, так это лечь спать. И если бы Платон не настаивал на этой прогулке, они бы обо всем поговорили завтра на свежую и отдохнувшую голову. Но она уже понимала, что у него действительно имелся какой-то план и его необходимо реализовать до прихода снежной бури.

Первые несколько минут ей было очень сложно управлять неповоротливым агрегатом. Кристина плавно выжимала газ и так же плавно тормозила, но чтобы совершить поворот, приходилось с силой напрягать руки. Платон же наоборот чувствовал себя уверенно. Он устремлялся прочь и так же внезапно возвращался откуда-то позади, очевидно, описывая огромные круги вокруг ползущей, как черепаха, подруги. Потеряв всякое терпение и силы, Кристина остановилась и махнула ему рукой.

Она заглушила двигатель и бессильно опустилась на руль, испытывая стонущую боль во всем теле. Ловко проскользнув между высоченными соснами с пушистыми стволами лишь на верхушке, Платон остановился рядом, заглушил двигатель и стянул свой ярко-синий шлем. Его ребячество раздражало посильнее десятков укусов комаров.

– Только не говори, что ты устала, – веселился он. Его щеки были красные от жара. Детский задор заполнил ярким блеском его зеленые глаза.