Подвох

Мужчина тут же обернулся, но Стефания успела заметить явный испуг в его блеснувших раздражением глазах. – Руслан Венерович, вам нужно держаться подальше от сквозняков. В вашем немолодом возрасте это довольно опасно.

– Маркус, – процедил он. – Ты как всегда очень не вовремя.

– Почему это?

– Если ты не заметил, то я здесь не один, – тихо и сквозь зубы прорычал мужчина.

– Значит, я как раз вовремя! – дерзко улыбнулся Маркус и приблизился к Стефании. – Было ошибкой оставлять тебя одну, любимая, – мягко сказал он, взглянув на неё с лживой нежностью.

Он снял с себя пиджак и набросил на её плечи. И пока он в сдержанно-вежливой форме посылал мужика куда подальше, Стефания невольно восхитилась приятным запахом его дорого парфюма, который оседал на её ледяной коже. Она взглянула на его белую рубашку и широкие плечи, что были на уровне её рта, и заметила широкую вену на шее, появлявшуюся в тот момент, когда он говорил. И хотя её возмутили его слова и собственническая поза, в которой он стоял рядом с ней, она понимала, что именно Маркусу без труда удастся избавить её от назойливого внимания этого мужика.

Как же она ненавидела это слово!

– И почему твой кавалер оставил тебя на холоде, даже не удосужившись поделиться своим пиджаком? – спросил Маркус, когда усатый мужик ретировался. Он стоял к ней так близко, что она чувствовала тепло его тела. – Он глуп или просто жадина?

Стефания расправила плечи, продолжая обнимать себя руками.

– Он оставил меня до того, как я поняла, что замерзаю.

– Значит, глуп, – пожал плечами Маркус и склонил на бок голову. – Тебя вообще не следовало оставлять одну.

И тут бодрый взгляд Маркуса Ротмана резко изменился. Веки расслабились, широкие брови изогнулись в причудливой форме трамплина, а синие глаза обрели нежнейшую, как самый пышный зефир, огранку.

Неужели именно так известный сердцеед Маркус Ламмерт сводил с ума недалеких девиц? Боги! Это и есть его оружие, срывающее женское белье?

– Я сказал что-то смешное? – нахмурился он, когда Стефания поджала губы и отвернула голову.

– Ты обидишься, – как можно более серьезным тоном сказала Стефания, – а я не хочу ранить твой нежный и хрупкий внутренний мир.

Не прошло и секунды, как она вновь пожалела о своих словах.