Страшные истории Сандайла

Переворачиваю вверх дном все шкафы и, несмотря на сонные протесты дочери, самым дотошным образом обшариваю постельное белье. Но крышечки от пузырька нигде нет.

Ирвин сидит за кухонным столом, обхватив руками голову. У него начинается похмелье.

– Тебе бы надо получше присматривать за ней, Роб, – говорит он.

Посреди стола суетливо копошатся опарыши. Некоторые нерешительно пытаются карабкаться по стенке стеклянной миски, напоминая тоненькие пальчики. Просыпаясь, они становятся энергичнее.

Может, мне это только кажется, но их жирные, красные тельца, соприкасаясь друг с другом, издают какой-то скрипучий шорох. Чем больше они разогреваются, тем сильнее комнату заполняет вонь.

– Ирвин, а каким образом к ней попали эти таблетки?

– Мне этот вопрос тоже не дает покоя. Я взял из пузырька одну, а потом поставил их обратно в шкафчик. Как обычно, на верхнюю полку. Как она могла туда забраться? Хотя ей, думаю, ничего не стоило затащить в ванную табурет, встать на него и…

Слова слетают с моих губ еще до того, как я успеваю подумать.

– Это ты их ей дал? Таблетки?

В моей кухне, утопающей в приглушенном свете, увешанной винными шкафами и украшенной дорогущими сковородами ручной работы с медным дном, эта мысль кажется почти невозможной. Но только почти.

Зрачки Ирвина сужаются до крохотных точек. Меня легким перышком касается страх.

– В смысле поиграть или еще что.

Я делаю все, изображая нерешительность, будто ищу одобрения, но тут же вижу, что слишком поздно.

Мой вопрос лежит между нами, как разверстая рана. В браке есть вещи, которые в принципе нельзя сказать, чтобы навсегда его не изменить.

Ирвин кашляет, хотя со стороны это больше похоже на рык. На его шее толстыми струнами проступают сухожилия.

– Не дури, Роб, – говорит он, – порой ты становишься просто невыносимой.

– Поклянись жизнью Колли.

Он пожимает плечами и говорит:

– Ну хорошо, клянусь.

У меня облегченно расслабляются мышцы. Я опускаюсь на кухонный пол. Мир вертится слишком быстро. С мужчиной, неверность которого граничит с манией, нельзя прожить двенадцать лет в браке, не выработав тонкого инстинкта чувствовать правду.

– Ну слава богу, – говорю я, – слава богу.

– Господи Иисусе, – едва слышно говорит Ирвин, – Роб, тебе нужна помощь.

– Еще как нужна, – отвечаю я.