Зеленая Ведьма

Договорился я – через месяц выходишь ты замуж за Трофима Серебрякова.

Помню, как остановилось мое сердце. Продал меня батенька, как свинью продал! Не пожалел, не подумал, каково мне будет в кровать с гниющим чудищем ложиться. Всколыхнулась во мне ярость мощной волной! Чуть не бросилась я на отца, чтобы голыми руками вцепиться в горло, да мать меня опередила: схватила его за рукав, закричала:

– Не позволю!

И отец в ответ не стал бить, а сам закричал:

– О деньгах-то подумай! Она ж в богатстве жить будет! И мы корову купим, Саньке приданое справим!

Сестра заплакала:

– Не надо мне приданого, не отдавай Лизаньку!

Отец разозлился, поднял кулак, повернулся ко мне… А я почувствовала, что если он меня сейчас тронет, – точно задушу.

Так что я повернулась и просто выскочила из избы.

Ярость кипела во мне лавой, выжигала изнутри глаза, сжимала горло. Я бежала вперед, не видя, куда бегу. Вот, значит, как отец распорядился моей жизнью! Решил отдать старому сифилитику, чтобы через год или несколько я умерла от поганой болезни! Но я не позволю!

Ярость вдруг схлынула разом, оставив после себя отчаяние.

А что я сделаю? Что могу? Убить его? Может быть, я и смогу сделать это. Но следом – каторга, и голод для матери с Саней. Каторга не казалась мне большим наказанием за избавление от этого упыря, а вот голод для них – на это бы я никогда не пошла. Нельзя убивать отца. Но что, что мне делать?!

Я обернулась и увидела, что ноги принесли меня в лес, на дальнюю поляну, где раньше собирали землянику.

Сейчас сюда редко заходили деревенские. Сказывали, что поляну облюбовали медведи, а мало кто из наших хотел бы с ними повстречаться. Но я думаю, что пустил этот слух тот, кто ходил сюда за ягодой, – уж больно здешняя земляника была вкусна, крупна и плодовита.

В любом случае, мысли о медведях были сейчас от меня далеки. Душа моя горела в адовом пламени, от бессилия, отчаяния и ненависти к отцу. Мне казалось, что я раздуваюсь, будто вся я – огромный переполненный гнойник.

Я упала на колени, схватила себя за горло, открыла рот: хотела исторгнуть из себя содержимое желудка, может хоть так станет полегче. Но зря я корчилась, ни капли не вышло.

Вместо этого из груди вырвался крик. Не знаю, сколько я кричала, – может, несколько минут, а может, часов. Когда у меня кончились силы, я замолкла и повалилась наземь, хрипя сухим раскаленным горлом.

Вот тогда все и произошло.