Море спокойствия

От этого отстойного предмета я попытаюсь отделаться в самое ближайшее время, чего бы мне это ни стоило. Наша учительница, мисс Дженнингс, миловидная блондинка двадцати с лишним лет с короткой стрижкой, бледной кожей и отвратительно идеальными руками пианистки, сажает нас в круг. Как во время игр в начальной школе. Такое положение позволит каждому из нас как следует рассмотреть, а впоследствии разобрать по косточкам друг друга. Ну и познакомиться, разумеется. А как же иначе.

Из всех подобных игр, что мне довелось вытерпеть, эта оказалась не самой худшей.

Каждый человек должен назвать три факта о себе, один из которых – ложный. Затем класс пытается угадать, какой именно неправда. Очень жаль, что я не могу принять участие в этой игре, иначе это было бы эпично. Я бы все отдала, чтобы послушать, как мои одноклассники и очаровательная светловолосая фея обсуждают потенциальную правдивость каждого моего заявления.

Меня зовут Настя Кашникова.

Я была одаренной пианисткой, которой совершенно не место в начальном классе музыки.

Меня убили два с половиной года назад.

А теперь обсуждайте.

Сейчас же, когда очередь доходит до меня, я сижу с каменным лицом и молчу. Мисс Дженнингс выжидающе смотрит на меня. Проверьте журнал. Продолжает сверлить меня взглядом. Я тоже пялюсь на нее. Мы словно играем с ней в гляделки. Проверьте журнал. Вам должны были сообщить, я знаю. Пытаюсь внушить ей эту мысль телепатически, но, к сожалению, не обладаю сверхспособностями.

– Не желаете поделиться с нами тремя фактами о себе? – спрашивает она так, словно я тупица и не соображаю, что здесь происходит.

Наконец, сжалившись над ней, я легонько мотаю головой. Нет.

– Ну же. Не стесняйтесь. Все уже через это прошли. Тут нет ничего сложного. Вам не нужно раскрывать свои самые страшные тайны, – весело продолжает она.

Вот и хорошо, потому что после моих страшных тайн ей обязательно будут сниться кошмары.

– Можете хотя бы назвать свое имя? – сдается она, очевидно, не желая больше участвовать в этом состязании воли.

Ее терпению приходит конец.

Я вновь мотаю головой. При этом не свожу с нее глаз, чем начинаю, наверное, немного пугать. Мне даже жаль мисс Дженнингс, но ей стоило хотя бы до начала урока ознакомиться со своими бумагами. Как это сделали остальные учителя.

– Ла-а-адно, – тянет она, и тон ее голоса меняется. Она явно начинает злиться, впрочем, как и я.