Медленный яд

Как из такой маленькой ложечки могло высыпаться так много?

– Оставь, – Тимур отвел мою ладонь в сторону, запретив собирать сахар.

Я опустила глаза и руки, сцепив их в замок между своими коленями. Его легкое прикосновение до сих пор жгло ладонь.

Несколько минут мы сидели в тишине.

– Мне было шестнадцать… – начал он, нарушив ее. – Мы с отцом сидели на кухне и тоже пили чай.

Я внимательно слушала.

– Ты ведь знаешь, что он не мой родной отец.

Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Но я все равно кивнула.

– Я смотрел футбол по телику и вдруг сказал: «Пап, подай сахар!» – продолжал он. – Я даже не заметил, что назвал его отцом. Это было в первый раз. Знаешь, словно на автомате.

– А он? – я закусила губу.

– Через секунду до меня дошло, я повернулся к нему и замер.

Я тоже замерла, слушая его. Это было какое-то откровение? Я не знала, но это был самый долгий и самый доверительный разговор, что между нами вообще был.

– Отец часто заморгал, чтобы не расплакаться при мне.

– Его тронуло, что ты назвал его отцом.

И это снова был не вопрос. Но Тимур тоже ответил.

– Да. У нас не всегда были гладкие отношения. Я узнал его, когда уже был довольно взрослым.

– А что потом?

Тимур улыбнулся. По-доброму.

– Потом он меня официально усыновил.

Мне хотелось спросить, что случилось с его родным отцом, но я не стала этого делать. Для одного дня было уже достаточно откровений.

***

После нашего спонтанного чаепития я вернулась в свою комнату.

Я думала о Тимуре.

Он был таким мягким и добрым сегодня вечером. Он открылся мне, совсем чуть-чуть, но все же. Улыбка тронула мои губы.

– Какой ты, Тимур Рогозин? – спросила я пустоту.

Я не хотела обманывать того хорошего Тимура, не хотела его предавать, не хотела рыться в ящиках его кабинета, не хотела шпионить. Я симпатизировала ему и сейчас, хотя я еще ничего и не натворила, но я уже чувствовала свою вину перед ним.

Дверь спальни открылась. В комнату вошел Тимур. Я разозлилась мгновенно.

– Я же просила не входить без стука!

Глава 9

Ника

– Я помню, – кивнул муженек. Лицо Тимура было непроницаемым. Он привалился плечом к стене. – Но согласись, будет глупо, если я буду стучать, заходя в собственную спальню.

– Это моя комната!

– Вообще-то нет, милая, – усмехнулся он. – Она наша.