Эмиграшка. Когда понаехал в Скандинавию

Очень деликатное и сложное дело: нужно всё делать быстро, аккуратно и чётко.

Там и работала Алина, на пару с одной эстонской девушкой. Они никогда не разговаривали, потому что были заклятыми врагами. Дело в том, что кто скорее прогонит половину дневной нормы, тому за этот день и выплатят премию. За месяц могла набежать хорошая сумма. По тысяче евро сверх зарплаты. Поэтому обе работали как можно быстрее, и мы редко видели их в общем зале. А в столовой вообще никогда.

Иногда, если эстонка отлучалась-таки в туалет, Алина выбегала на три минуты поболтать со мной.

Но, как только вдалеке замаячит жёлтая кепочка напарницы, снова убегала в свою конуру. Наверняка, пока Алина работала, в голове у неё вертелись всякие мысли, и когда нам случалось поговорить, она начинала разговор не с начала и не с конца, а с того места, где были в тот момент её мысли.

Приведу пример.

Подбегает ко мне Алина – передник до пят, резиновые сапоги до колен, кепка надвинута на глаза – приваливается к стене и начинает:

– Ох… охохох… да… вот блин! И так всю жизнь!

Я говорю:

– Ага.

– Чтоб им пусто было! Perkele satan! Vittu!

– Ну да! – соглашаюсь я.

– Так и сдохнешь! И почему? Вот я в школе училась… Слышишь? Нет?

– Слышу.

– В школе училась и всё мечтала, когда школа эта кончится. Я там как в тюрьме была, дни считала, и так год за годом, год за годом! И конца-краю не было. Думала, кончу школу, так и отдохну. Погуляю, повеселюсь, с мальчишками побегаю, с подружками поиграю.

Ну, кончила школу, и что? Начался техникум.

Алина зло плюёт на пол. Вытирает подбородок.

– Техникум, мать твою! И началось! Каждый день ездила в Ленинград, по полтора часа в один конец. Там практика, контрольные, ещё хуже, чем в школе было. Думала, когда ж это кончится?! Ну, с грехом пополам, кое- как закончила техникум. Вышла с профессией, не шучу! Что я тебе, врать буду? Отметили, родители меня похвалили. Ну, думаю, начинается взрослая жизнь. И что, ты думаешь, началось?

Алина просовывает согнутую руку под колено и изображает неприличный жест.

– Работа! Работушка началась! Любименькая моя! От звонка до звонка, пятнадцать лет! Как каторжная оттарабанила. Не присесть, не прилечь, в две смены. За всё одна отвечала, зарплата копеечная, все на мне ездили, кому не лень. А мне ещё замуж очень хотелось. Думала, выйду замуж, и прощайте мама с папой, вот когда жизнь-то начнётся. Ну, вышла… Даже говорить не буду.